Перед прочтением — сжечь!: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Заприте дверь, — со вздохом попросил Кацман Витальку. — И не надо быть такими грубыми. Надо слушаться зова своей плоти и давать ей как можно больше радости. Как можно больше…

Повздыхав ещё какое-то время о том, что не ему суждено вкусить успех этого заведомо беспроигрышного дела, которое принесёт нам не просто деньги, но откроет дорогу на Багамские и Канарские острова, сделает доступными самые сладостные наслаждения, включая ласки красивейших женщин мира (при этом старик так мечтательно закатил глаза и задергал кадыком, что я испугался, как бы он не захлебнулся слюной), господин Кацман, в конце концов, быстро, но в то же время очень тщательно пересчитал вынутые из целлофанового пакета доллары, написал на листке бумаги расписку в их получении и дал телефон юриста, сказав, что ему оставлена доверенность на оформление купчей, так что все остальные бумаги мы можем получить через него.

При этих словах я почувствовал откровенный мандраж и мысленно простился как с нашими небогатыми сбережениями, так и с самой идеей издания иллюстрированного Кинга в России, однако на следующий день у нас и в самом деле состоялась встреча с юристом, мы заплатили ещё кое-какие денежки в качестве государственной пошлины (для чего Витальке пришлось раскошелить — само собой, в долг, под наши будущие доходы — своего старшего брата Шурика, зарабатывающего транспортными услугами населению на стареньком, перекупленном им у какой-то торговой фирмы микроавтобусе «РАФ», ещё сохраняющем на своём кузове слегка поцарапанный рекламный слоган: «Не тормози — сникерсни», имеющий несколько двусмысленное прочтение в свете правил дорожного движения), и через несколько дней дело было завершено окончательно — документы оформлены и заверены гербовыми печатями, а деревянные ящики с маркировкой «Pandemonium» и несколько здоровенных рулонов бумаги перевезены с товарной станции, где они хранились, в арендованный у Лёхиного свояка подвал с решётками на окнах, где всё это пока что и было оставлено, суля каждому из нас близкое обогащение и что-то такое ещё, от чего у меня как-то нехорошо сжималось в груди сердце. Может быть, оно уже на каком-то мистическом уровне чуяло затаившуюся в нашей затее опасность, а может, это была просто такая реакция на известие о смерти Кацмана, которого, как стало вскоре известно, на следующий же после нашего к нему визита день нашли в своём номере со следами прикладывания раскалённого утюга к животу и ягодицам, отчего, по-видимому, у старика и остановилось сердце. Нас после этого пару раз вызывали в нашу районную прокуратуру, и следователь по особо важным делам Бахыт Кондомов по часу с лишним допрашивал каждого, прикидывая, нельзя ли изобразить дело так, что это мы же сами и вернулись на другой день, чтобы отобрать назад у старика уплаченные ему за издательство шесть тысяч пятьсот баксов. Но версия откровенно обломилась, и Кондомов от нас вскоре отвязался, а вот тревожащий осадок из-за всей этой истории так у меня в душе и остался, и это мне как-то сильно досаждало.

— Надо обязательно позвать из церкви батюшку, отца Вениамина, чтоб он освятил наше предприятие, — смиряя шевелящиеся во мне мрачные предчувствия, предложил я. — Сейчас без этого не принято начинать ни одно дело.

— Но на это ж, наверное, тоже деньги нужны? — встрепенулся Лёха. — А в нашей казне на сегодняшний день и без того осталась одна пустота. Прям, как в романах Пелевина, — он был самым начитанным из нас троих, а потому любил ввернуть в разговоре какую-нибудь писательскую фамилию или цитату из нашумевшей книги.

— Ничего, для такого дела и одолжить не грех. А то, если удачи не будет, на фига тогда и всю эту канитель устраивать? — я повернулся за поддержкой к Витальке, но тот только крякнул в ответ что-то нечленораздельное и, взяв в руки небольшой ломик, пошёл вскрывать упаковку ближайшего из ящиков…

Но, так или иначе, а увеличивать сумму взятых нами в долг денег пришлось всё равно — нужно ведь было ехать в областной центр оформлять лицензию на издательскую деятельность, потом покупать картон, типографскую краску и целлофан (хорошо хоть старик успел приобрести бумагу, избавив нас ещё и от этих расходов!), а, кроме того, мы вынуждены были нанять на работу также нескольких человек, которые, не будь дураками, сразу же потребовали выдать им хотя бы небольшой аванс… Хочешь, не хочешь, а мы не могли не пойти им в этом навстречу. Куда нам было деваться? Из нас-то самих, скажем откровенно, печатники были куда как аховые — книги до этого мы только на прилавках магазинов и видели.

Так что я всё-таки оторвал из взятого нами кредита несколько сотенных бумажек и в первых числах июня, когда всё, наконец, кое-как устаканилось и было готово к запуску нашей типографской линии, сделал небольшой крюк на окраину города и, заглянув в церковь святого Михаила Архангела, спросил, нельзя ли мне позвать на минуточку отца Вениамина.

— Дак, а его, милый, нынче-то и нет в городе, — со вздохом сказала мне стоявшая за свечным ящиком женщина и тут же пояснила, что он отправился в свою ежегодную поездку по району — будет объезжать дальние хутора и посёлки и служить там требы. В глубинке ведь, разъяснила она, как раз больше всего и проживает больных да парализованных, да всяких неходячих стариков, которые целый год ждут к себе приезда батюшки, чтобы он или причастил их, или соборовал, или же хотя бы исповедовал в совершённых прегрешениях…

Ничего не поделаешь — пришлось мне написать отцу Вениамину записочку с просьбой об освящении нашего издательства и, вложив её вместе с деньгами в конверт, оставить до батюшкиного возвращения в город на свечном ящике.

Другим делом, на котором мне удалось настоять помимо отложенного пока что освящения издательства, было написание предисловия к собранию сочинений Кинга, которое я вознамерился заказать кому-нибудь из столичных критиков. Правда, если говорить совсем уж откровенно, то это была не столько моя собственная идея, сколько — Светкина, которая почему-то с самого начала чуть ли не в штыки встретила эту нашу затею с печатанием книг Стивена Кинга.

— …Да вы что! — чуть не подпрыгнула она, узнав, чем мы последнее время занимаемся. — Вам всё ещё мало нашествия бесовщины на Россию? Всех этих Хэллоуинов, Дракул, «Секретных материалов» и прочей мерзости?.. Я как-то прочитала сдуру несколько книжек этого Кинга, так до сих пор теперь не могу забыть один из его рассказов — это просто ужас! Там какой-то мужик, хирург по профессии, оказывается выброшенным после кораблекрушения на необитаемый остров, где нет даже травы, которую можно было бы жевать, чтобы не умереть от голода. И поэтому, чтоб продержаться до того момента, когда его отыщут спасатели, он отрезает от себя сначала ступню одной ноги, потом ступню другой, потом — голени, потом — выше, и так съедает эти части тела, пока от него не остаётся один только безногий обрубок. Ты представляешь — таким вот образом он съедает сам себя чуть ли не до пояса!..

— Но его хоть, в конце концов, спасают?

— В том-то и дело, что нет! У Кинга вообще чуть ли не все вещи заканчиваются трагически. «Кэрри», «Кладбище домашних животных», «Кукурузные дети», «Газонокосильщик». Или вот ещё — «Туман», в котором весь мир оказывается заполнен какими-то жующими тварями да пауками, «Буря столетия», в которой родителям, чтобы спасти себя и свой городок от гибели, приходится отдать дьяволу собственного сына…

— Кошмар! И что — нельзя было ничего сделать?

— Что было можно, они сделали. Но они ведь там все материалисты, а потому и с дьяволом пытаются бороться одними лишь материалистическими средствами, словно бы и не догадываясь, что можно призвать на помощь Бога. Да ты разве сам не читал его книг?

— Нет, кажется. Не помню…

— Как же ты тогда берёшься выпускать в свет то, чего не знаешь? А вдруг это окажется страшнее ящика Пандоры?

— Но ты же сама говоришь, что прочитала несколько его книг. Значит, Кинг уже издавался в русских переводах, и ничего страшного не случилось?

— Пока — не случилось… Но ведь и он до этого выходил в свет только отдельными порциями, даже издательство АСТ, выпустившее его полное (хотя и не иллюстрированное, как у вас) собрание сочинений, печатало его в течение двух или трёх лет, если не дольше, а вы хотите выплеснуть на читателя сразу все его произведения одновременно, да ещё и с картинками! Надеюсь, ты когда-нибудь слышал о законе перехода количества в качество?

— Что ты имеешь в виду? — я начал откровенно уставать от этого разговора, мне хотелось или поскорее начать целоваться, или же распрощаться и отправиться домой спать, но Светка, похоже, завелась надолго и останавливаться не собиралась.

— Я имею в виду то, — пояснила она, — что слово по своей природе может вести себя и как уголь, и как порох — то есть способно распрограммировать вложенную в него энергию как в успокоительно-согревающий огонь духовного горения, так и в разрушительный взрыв античеловеческих страстей и шизофренических видений. Ну, вот скажи мне, что такое полное собрание сочинений, как не критическая масса, которая превращает кусок урановой руды в ядерный заряд невероятной силы? Мало того, что это представляет собой не что иное, как вторжение враждебной нашему менталитету культуры на русскую почву. Но я ещё подозреваю, что изданное в одночасье собрание ужасов Кинга может распрограммироваться в какое-нибудь массовое помешательство, толкающее читателей к воссозданию описанных в его книгах поступков и ситуаций. А это не так уж и безобидно, как кажется. Только в его «Противостоянии», например, от выпущенного из секретной лаборатории вируса погибают почти все жители планеты, так что наступает практически конец цивилизации. Ты хочешь, чтобы это стало завтрашней реальностью Красногвардейска?..

— Ну, ты сказанула, в натуре…

— Вот я и говорю тебе: лучше бы вы какие-нибудь стихи печатали. Поэзия всегда была намного духовнее и чище прозы.

— Да кто её сегодня читает, эту твою поэзию? Её же никто не покупает!

— Неправда, на книги настоящих поэтов всегда есть спрос! Как бы ни менялось время, а люди любили и продолжают любить стихи Пушкина, Блока, Есенина… Да и разве только их одних? А Георгия Шенгели или, скажем, Александра Кочеткова? Помнишь его чудесную «Балладу о прокуренном вагоне» — её в фильме «Ирония судьбы» Андрей Мягков за кадром читает? — спросила она и, не дожидаясь моего ответа, сама же с упоением продекламировала:

— Ну, ты тоже… — хмыкнул я скептически. — Нашла достойную замену. «Нечеловеческая сила, в одной давильне всё калеча…» Чем же этот твой кочетковский «хрен» слаще нашей кинговской «редьки»?

— Да хотя бы тем, что над всем драматизмом этих строчек сияет образ высокой человеческой любви! «С любимыми — не расставайтесь, с любимыми — не расставайтесь, с любимыми — не расставайтесь, всем сердцем прорастайте в них!..» Неужели ты не слышишь, что это не просто стихотворение, а поистине — заклинание против сил зла, самый настоящий магический оберег, а?..

— Ну, и что нам теперь делать? Давай мы будем печатать на каждой обложке надпись: «Издательство предупреждает: содержание данной книги — опасно для вашей жизни». Это, по-твоему, кому-то поможет?

— Лучше уж: «Перед прочтением — сжечь!»