Перед прочтением — сжечь!: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мы сели в нещадно эксплуатируемый нами «РАФик» Виталькиного брата Шурика и тот, вырулив за пределы города, повез нас по неширокой, но асфальтированной дороге в направлении шахты № 3–3 бис. По сторонам шоссейки, радуя уставшие от серых стен нашего подвала глаза, лежали размежёванные зелёными посадками акаций поля пшеницы с покачивающимися на лёгком ветерке колосьями, в которых сквозь миниатюрные рюкзачки пшеничных зерен уже просвечивала энергия накапливаемого в них за время созревания солнца.

Автобус сделал поворот на грунтовую дорогу, попетлял среди оврагов и небольших перелесков и вскоре остановился на широкой поляне, за окаймляющей которую полосой деревьев виднелась голубая вода озера. Мы выпрыгнули из «РАФика» на землю и направились к берегу.

— И где нам его тут искать? — проворчал я, раздвигая прибрежные заросли.

— Да вон они! — выглянув через моё плечо, воскликнул Лёха. — На той стороне, видишь? Вон Дружбайло, Вспученок, Киль… Он что, уже вернулся из Лондона? И Шлакоблочко здесь, уже прилетел из Америки… А это кто там рядом?

— Это Ракитный, председатель Общества любителей «Жигулёвского», я как-то ещё во время предвыборной кампании слышал на одном из митингов его выступление в поддержку Шлакоблочко, — подсказал Шурик.

— Смотри, смотри! — перешёл вдруг на шёпот Лёха. — Это там с ними не Глан Обалдян? Точно, он! Видишь?

Я тоже узнал своего ночного собеседника, приходившего тогда на Мишанину дачу с двумя мордоворотами, хотя сегодня он и был одет, как турист, в какую-то клетчатую ковбойку, старые джинсы и мятую панаму. Спустившись на пару с мэром к воде, они пристроились неподалёку от сидящего на берегу главы районной администрации и забросили удочки. Чуть поодаль, возле дымящегося на поляне костра, возились, варганя какую-то еду, два черноволосых носатых парня кавказского вида.

— А это кто? — кивнул я на них Шурику.

— Чёрные? Да это ребята Ракитного, Рустам и Гази, его помощники по обществу любителей «Жигулёвского». Из-за них как раз весь этот понт насчёт скинхедов и пошёл, им тогда в свалке по рожам досталось, вот Шлакоблочко с Килем и раздули эту историю…

Увидев появившегося на поляне отставного майора Петруненко с удочкой в одной руке и бутылкой «Клинского» в другой, я отпустил раздвинутые ветки и повернулся к автобусу.

— Поехали отсюда. Мы тут ни с кем ни о чем не договоримся. Это же одна компания.

— И что теперь? — уныло спросил Лёха.

— Ничего, — пожал я плечами. — Просто надо всем им платить…

В таком невесёлом расположении духа мы сели в автобус и возвратились в город. Хочешь — не хочешь, а начатое надо было доводить до конца, тем более что книги сплошным потоком уходила в магазины.

К концу рабочего дня состоялся ещё один телефонный разговор с Ракитным, и уже со следующего утра у нас в издательстве появились два облачённых в чёрную форму охранника с надписью «Security» на рукавах и пластиковыми дубинками у пояса, которые оборудовали себе пост у входа в подвал, установив там два крутящихся кожаных кресла и однотумбовый стол с тумбочкой, в которую мы и поставили обусловленные подписанным тут же договором шесть бутылок «Жигулёвского». Парни додежурили до вечера, а на ночь их сменила другая пара — те самые Рустам и Гази, которых мы видели вчера у костра на берегу озера Круглого.

— Ладно, — сказал я, видя, что запущенный процесс идёт уже почти без нашего участия. — Покуда есть небольшая пауза и нас никто не схватил за горло, я смотаюсь на недельку к Светке в деревню, а к началу платежей возвращусь обратно.

Лёха при этих словах недовольно скуксился, Виталька было тоже дёрнулся что-то возразить, но поскольку прямой необходимости в моём присутствии в подвале или на складе не было, то им не осталось ничего другого, как махнуть рукой и отпустить меня на побывку.

— Только не задерживайся там надолго, — проворчал Лёха. — После десятого должны начинаться расчёты, так что будет лучше, если мы будем в это время все вместе.

— Хорошо, — пообещал я и, побросав в дорожную сумку кое-какие личные вещи да накупленные в качестве гостинцев шоколадки, сел на семибратовский автобус и отправился разыскивать Светкину деревню и расхваленный ею сеновал.

Осуществить задуманное оказалось и в самом деле весьма несложно. Деревня с названием типа Загуляевка или Закаляевка была на трассе всего одна, и называлась она Заголянка, поскольку рядом с нею находились два хорошо видимых со стороны шоссе больших и голых от растительности холма округлой формы, окружённые с трёх сторон густым зелёным массивом, что очень походило на то, как если бы некая огромная бабища задрала по нужде свою широченную зелёную юбку и заголила на виду у всех ядрёные круглые ягодицы.

Этот малохудожественный образ усиливала протекающая между холмами небольшая — от силы по шею мне в самом глубоком месте, и оттого довольно хорошо прогреваемая — речка Хлязьма, в которой мы со Светкой целыми днями купались, забредая по узкому коридору между кувшинок метров на сто вверх по течению, а затем медленно сплавляясь вниз до оставленной на маленьком травяном пляжике одежды, доверив при этом свои тела силе одной только несущей нас воды да любуясь, как трепещут крыльями прямо возле наших лиц какие-то удивительные тёмно-тёмно-синие стрекозы.

Вывалив на стол перед бабушкой Зиной горку шоколадок «Сударушка» и батончиков «Баунти», я оплатил себе этим самым право бесконтрольной ночёвки на её душистом и шуршащем сеновале, куда ко мне каждую из этих десяти сказочных ночей забиралась по сбитой из круглых жердей лестнице неугомонная и безудержная в своих любовных фантазиях Светка, и устраивала там та-ако-о-о-е-е…

Впрочем, я не хочу уподобляться здесь тем, кто превращает страницы своих сочинений в замочные скважины для подглядывания в чужие спальни, а поэтому пусть эти сладостные минуты останутся достоянием лишь моей и Светкиной памяти. Они принадлежат только нам двоим и никому другому больше. Да, правду сказать, и не единственно же одним только кувырканием на сеновале была заполнена эта волшебная десятидневка в Заголянке — мы много купались в реке, загорали, гуляли по окрестным лесам и холмам, поливали указанные бабой Зиной грядки, пили на открытой веранде душистый крепкий чай, заваренный с добавлением молодых смородиновых листьев, а потом до самых звёзд сидели на скамейке перед воротами её дома, дурея от пения соловьёв, кислорода и растворяющего нас, точно сахар в кипятке, ощущения счастья.

Несмотря на свою традиционную для русских деревень ширину, улица была настолько густо обсажена тополями и вязами, что они образовывали почти полностью закрывающие собой небесную высь своды, и только над нашей скамейкой кроны образовывали большой прямоугольный просвет, в котором мы, как на экране кинотеатра, наблюдали за кружащимися над нашими головами лепестками созвездий да маневрирующими между ними огоньками спутников.

— Это наше с тобой секретное окно, — глядя однажды в этот прямоугольник, сказала мне Светка.

— Угу, — согласился я. — В секретный сад. В котором никогда не заканчивается пора цветения…

Так промелькнула неделя, пошла другая. Я и не заметил, как подкралось и потом вдруг осталось за спиной обусловленное десятое число, к которому я обещал ребятам возвратиться в город. По правде сказать, мне очень не хотелось прерывать эту деревенскую идиллию, но быть — пускай даже и в глазах такого мудака, как Лёха — дезертиром и сволочью мне не хотелось тоже.

Так что, как ни крути, а всему наступает конец.

И в один из особенно райских и беззаботно-счастливых вечеров я случайно услышал, что на следующее утро сосед бабы Зины Иван Иванович Перевершин собирается ехать на своей машине в город и готов прихватить с собой за компанию и кого-нибудь из попутчиков. Подумав, что это было бы мне намного лучше, чем тащиться пешком до трассы и торчать там неизвестно сколько времени в ожидании проходящего мимо заголянского поворота автобуса, а потом чуть ли не два часа трястись в нём, стоя в заложенном мешками и сумками проходе, поскольку занять свободные места можно, только отправляясь с одного из конечных пунктов, я постучал в оконце дома Ивана Ивановича и, вызвав его на крыльцо, договорился о времени нашего утреннего выезда.

— Ты всё-таки решил завтра ехать? — спросила Светка, когда, переговорив с Перевершиным, я возвратился к ней на скамейку возле ворот бабиного Зининого дома.