От дам-патронесс до женотделовок. История женского движения России: читать начало книги онлайн

В подходе новых общественных движений, или идентичности, который начал развиваться в Европе в 1970‐х годах, на первое место в интерпретации движения выходит появление новой коллективной идентичности, изменение коллективных представлений и лишь затем – организационные структуры и акции движения. Идентичность – это осознанное самоопределение социального субъекта, а коллективная идентичность – групповая самоидентификация, основанная на общих ценностях, мировоззрении, взаимодействии между участниками движения и на определенном отношении к социальному конфликту (по А. Touraine)20. Наиболее значимыми ценностями являются ценности личной автономии, стиля жизни, идентичности21. На основе этих новых ценностей, нового восприятия самих себя выстраиваются новые отношения с социальным окружением. И хотя значимость для социального движения новых ценностей и идентичностей выведены на материалах исследований движений постиндустриальных обществ, они, как показало данное исследование, были значимыми и для более ранних движений. В частности, для женского и феминистского движения рубежа XIX–XX веков.

Формы коллективных действий в данной парадигме рассматриваются как внешний способ проявления идентичности.

В этой парадигме движение анализируется также как норма социальной жизни, как инструмент разрешения социального кризиса, как конструктивное творчество социальных и культурных изменений. Другими словами, общественные движения – это движущая сила исторического процесса.

Развитие парадигмы идентичности идет в расширении числа элементов движения, подлежащих анализу, факторов влияния на движение и увеличение сфер его собственного влияния. Теперь социальное движение – это не только коллективные действия, организации, лидеры, идеология, но и новые стили жизни, коммуникативные сети, субкультуры. Влияние движения определяется не только его видимыми акциями, но и неформальными коммуникациями, выработкой новых культурных кодов, отличных от кодов господствующей культуры, новой интерпретацией реальности, то есть изменением культуры. Речь идет о латентном измерении общественного движения. Наряду с видимыми проявлениями движений (акции, организации) они составляют как бы разные стороны движения, каждая из которых важна для развития и успешности движений в целом.

А. Мелучи писал, что любое движение наряду с видимыми коллективными действиями имеет латентное измерение, в котором проистекает повседневная практика и формируется жизненный опыт его участников22. Поэтому события, происходящие в личных жизнях, не менее важны для развития движений, чем открытый вызов политическим институтам. Отсюда внимание к индивидуальным биографиям и к личному опыту участниц движения. Каждое движение рождается как латентное и лишь потом превращается в «классическое». И общество меняется не только под воздействием движенческой борьбы, но и через влияние движения на его культуру.

Эти идеи устанавливают связь с традиционным подходом, с идеями об «общем» и «специфическом» движении, при котором «общее движение», по сути, является процессом постепенных изменений ценностей общества, которые, в свою очередь, меняют культуру этих обществ23.

Одной из новых сфер влияния движений определяется их влияние на развитие науки, производство поворота в социальных науках, который совершается под воздействием идей, привносимых движением24. Это показатель значимости и влиятельности движения. Успех движения ставится в зависимость от способности его интеллектуалов создавать и распространять новый интеллектуальный продукт – новые представления о социальной реальности. Этот подход позволил объяснить возникновение женских исследований первой волны и закономерность появления теоретического обоснования движения.

Таким образом, причинами зарождения движения выступают появление новых идентичностей и изменения в представлениях о социальном мире его потенциальных участников и активистов25. Участники движения перестают смотреть на существующий порядок как на незыблемый, считают, что его можно изменить согласно своим представлениям26, и лишь затем они начинают действовать. Изменения идентичностей предшествуют движению и порождают его.

Роль идеологии как квинтэссенции интеллектуального продукта, произведенного интеллектуалами и лидерами движения, рассматривается как значимый фактор развития движения. Социальные движения предстают как функционирующие идеологии, которые порождают новые представления о социальной реальности, генерируют ее новые интерпретации, влияют на мышление участников движения, сочувствующих, оппонентов. По сути, движение отстаивает свое видение социального мира.

Поэтому данный подход обращает внимание на важность изучения не только идеологий, но и индивидуальных сознаний. Изучение индивидуальных сознаний позволяет объяснить, как движение превращает несогласованные действия, неполитические акции в политические, наращивает свой потенциал. В отношении женского движения это объясняет, почему были так эффективны неполитические методы работы: почему повседневная практика оказалась политически значимой, почему политические митинги и петиции вкупе с новым образом жизни, иным выстраиванием отношений в семье и публичной сфере оказались такими важными для достижения целей движения, почему женское движение получило свое продолжение в сфере социальных и гуманитарных наук.

Это проявление латентного измерения движения, которое реализуется через культурные сдвиги (изменение культуры) и изменение сознания участников движения, а вслед за тем – остальных членов общества. Так, в трудах социологов, работающих в данной парадигме, идет преодоление видения только политического значения движений.

Модель идентичности также позволяет обратиться к проблеме участия в движении. Объяснение с позиций теории относительной депривации27 и рационального выбора28 не является исчерпывающим объяснением. Однако идея идентичности, самоопределения участников движения хорошо объясняет причины прихода в движение.

В целом подход с точки зрения идентичности не позволяет изобразить социальное движение по упрощенной схеме. Но, по остроумному замечанию М. Соколова,

Это актуальная проблема. Учесть все составляющие движения вряд ли возможно в одной работе. Поэтому, принимая во внимание новые подходы в изучении феномена социального движения, данное исследование базируется на теоретическом подходе коллективных действий с использованием теорий традиционного подхода и идентичности.

Теории и понятия модели коллективного действия (мобилизации ресурсов) представлялись наиболее подходящими для анализа исторического материала. В первую очередь потому, что она была заявлена социологами, работавшими преимущественно с эмпирическими данными исторических исследований и уделявшими особое внимание историческим типам коллективных действий.

Использование элементов других теоретических подходов неизбежно. Так, А. Темкина зафиксировала, что последователи парадигмы новых социальных движений, определяя женское движение, делают акцент на новой коллективной идентичности женщин, а последователи мобилизации ресурсов – на их коллективной деятельности, которая направлена на социальные изменения и которая представляет протест против существующей структуры власти и преобладающих норм и ценностей30. Эти исследования конкретных движений показали возможность и перспективность синтеза научных парадигм, в том числе при изучении женского движения.

Работа над темой российского женского движения также привела к необходимости соединения теоретических установок разных парадигм, например в связи с вопросом возникновения движения. Согласно традиционному подходу причиной возникновения движения выступает структурная напряженность и дисфункция социальной системы, согласно парадигме коллективного действия – новые политические, экономические и организационные возможности, появившиеся в обществе, идущем по пути модернизации. Согласно парадигме идентичности – появление новых идентичностей. И та, и другая, и третья аргументация работает на историческом материале.

Таким образом, специфику данной работы составляет использование всех трех подходов. Этот путь представляется плодотворным и правомерным. Во-первых, как уже было сказано, ни один теоретический подход не представляет собой целостной теории. Это скорее совокупность теорий, развивающихся в одной интеллектуальной традиции и совпадающих в основополагающих принципах и постулатах. Во-вторых, совмещение подходов дает возможность реализовать

Нужно также сказать, что исследование национальных общественных движений и становления гражданского общества в странах Восточной Европы, в данном случае в России, неизбежно ведет к переосмыслению теоретических постулатов западной социологии общественных движений. Новые историко-культурные контексты устанавливают новые теоретические возможности. И это правомерно.

В качестве основного теоретического подхода в данном исследовании используется модель коллективного действия (мобилизации ресурсов) и, соответственно, следующее определение движения. Общественное движение – это повторяющийся ряд специфического конфликтного взаимодействия между властью и личностями – представителями социальных групп, которые выступают от имени своей группы, не имеющей институционального представительства32.

Также данный теоретический подход позволил оформить материал в следующую аналитическую структуру.

Внешними факторами движения макроуровня определяются политические, социально-экономические, организационные возможности общества. Макроуровень включает общесоциальные и политические условия, определяющие возможности формирования общественных движений в контексте данной историко-политической ситуации. Поэтому описание культурно-политического контекста представлялось принципиально важным, и он прописан в каждой главе, посвященной одному из двух этапов движения. Согласно теоретическому подходу коллективных действий инициативные группы и организации движения появляются, их коллективные действия формируются и приобретают наступательный характер только во взаимодействии и параллельно с крупномасштабными социальными изменениями. В России общественные движения возникли с началом процесса модернизации страны, с изменением ее политической системы, когда появились принципиальные возможности для их развития.

К внешним факторам макроуровня (они же ресурсы) отнесены политические и социально-экономические условия, в которых развивалось движение, изменение сословно-классовой стратификации.

Развитие политической системы России в направлении становления гражданского общества оказывало всестороннее воздействие на общественную жизнь страны, в том числе послужило толчком к появлению женского движения, повлияло на его концептуализацию, проблематику, формы коллективных действий, организационные структуры. В свою очередь, женское движение России, развиваясь в русле либерального движения и контактируя с рабочим движением, оказало несомненное влияние на ход и темп изменений самой политической системы.

Наряду с внешними факторами движения макроуровня в работе выделены внешние факторы мезоуровня, которые сформировались под прямым воздействием внешних факторов макроуровня и опосредовали их влияние на генезис и динамику общественных движений через социальные институты33, через взаимодействие на уровне социальных групп34, что, в свою очередь, сформировало политические возможности женского активизма. Так называемый мезоуровень представляет собой мобилизационный контекст движения, зависящий от организационной структуры общества.

Политические возможности, разные для первого (конец 1850‐х – 1905 год) и второго (1905–1918 годы) этапов женского движения. Для первого этапа это институт прессы и литературы, которые воспроизводили и формировали генерализированные верования образованных классов о «женском вопросе»; институты семьи и образования, а также формы политической активности женщин.

Для второго этапа как актуальные были выявлены следующие институты: институт политических партий, законодательной (Государственная Дума), исполнительной (правительство, земства) и судебной властей, дискурс прессы, литературы, а также идеология движения, структура «старого» женского и «нового» феминистского движений.

Исходя из утверждения (модель идентичности), что одной из причин возникновения движения является появление людей, исповедующих новые ценности, отличные от доминирующих в обществе, в работе большое внимание уделено разного рода дискурсам, которые, собственно, и дают нам представление о постановке проблем женщин в исследуемое время. Официальный дискурс демонстрирует принятые, бытовавшие в обществе как доминирующие представления о женщинах, женственном, женском. Другие дискурсы (демократической, консервативной, женской прессы и беллетристики) показывают иные представления людей той эпохи и оформление протестных дискурсов.

Внутренние ресурсы движения, которые находились в его распоряжении, также описаны в работе. К ним отнесены лидеры, идеологии, социальная база движения, его организации и коллективные действия.

Временем зарождения женского движения определен конец 1850‐х годов. В отечественной историографии встречается мнение, что женское движение началось с 1812 года, когда в Санкт-Петербурге появилось «Императорское женское патриотическое общество»35. Однако этот исторический факт – возникновение первой женской организации – не является аргументом для подобного вывода с позиций теории коллективных действий. В процессе создания этой организации присутствовал принцип самодеятельности ее членов в определении и достижении своих целей, но отсутствовал принцип повторяемости – «повторяемости и настойчивости» по Ч. Тилли36. Аналогичных или каких-либо других женских объединений в России не было вплоть до конца 1850‐х годов. Это и не позволяет говорить о женской общественной деятельности начала XIX века в терминах движения в силу отсутствия добровольных, идеологически целостных, объединенных общей целью организаций, которые являлись проводниками и организаторами коллективных действий. Пока нет организаций, которые воплощают рациональный характер движения, нет, собственно, и движения.

[20] Touraine А. An Introduction to the Study of Social Movements // Social Research. Vol. 52. № 4. Social Movements (Winter 1985). Р. 749–787.

[21] Здравомыслова Е. А. Парадигмы западной социологии общественных движений. СПб., 1993. С. 113.

[22] Melucci A. Nomads of the Present Philadelphia. Temple University Press, 1989.

[23] Blumer Н. Op. cit.

[24] Eyerman R., Jamisson A. Social Movements: A Cognitive Approach. Pennsylvania State University Press, 1991.

[25] Melucci A. Op. cit.

[26] McAdam D. Gender as a Mediator of the Activist Experience: The Case of Freedom Summer // American Journal of Sociology. 1992. Vol. 97. № 5. P. 1211–1240.

[27] Gurr T. R. Why Men Rebel? Princeton: Princeton University Press, 1979; Idem. Relative Deprivational Correlates of Protest Behaviour // American Journal of Sociology. 1972. Vol. 49. P. 274.

[28] Klandermans B. Mobilization and Participation: Social-Psychological Expansions of Resource Mobilization Theory // American Sociological Review. 1984. Vol. 49. № 5. P. 583–600.

[30] Темкина А. Женское движение второй волны: истоки, концептуализация, результаты // Введение в гендерные исследования: Учеб. пособие / Под ред. И. Жеребкиной. Ч. I. Харьков; СПб., 2001. С. 672.

[32] Tilly Ch. Collective Violence in European Perspective // Violence in America / Ed. by H. Graham, T. Gurr. Washington DC, 1969. Р. 310.

[33] Здравомыслова Е. А. Парадигмы западной социологии общественных движений. СПб., 1993.

[34] Клецина И. С. Психология гендерных отношений: теория и практика. СПб., 2004.

[35] См.: Тишкин Г. А. Женский вопрос в России: 50–60‐е годы XIX века. Л., 1984. С. 7; Жукова Ю. В. Первая женская организация в России: Женское патриотическое общество в Петербурге в период 1812–1826 гг. // Все люди – сестры. Бюллетень № 5. СПб., 1996. С. 38, 48.

[36] Tilly Ch. Social Movement and National Politics. P. 1–30.