— Вряд ли он сможет вам сейчас ответить. На объекте произошёл взрыв. Вызвали следственно-оперативную группу, криминалистов, пожарную комиссию. Идёт расследование… — поясняет Роман. Следом протягивает мой сотовый.
— А с папой что? — набираю номер Руслана, уводя к докторше вопросительный взгляд. — Операция ещё не закончилась?
— Закончилась десять минут назад. Ваш отец находится под действием наркоза. Остаётся дождаться момента, когда он придёт в себя.
— Господи, когда я смогу его увидеть? Хотя бы на секундочку?
— Как только перевезем из операционной в палату. Всё зависит от того, насколько быстро он проснётся.
Руслан не отвечает ни после первой, ни после второй попытки к нему дозвониться. Я нервничаю. Руки непроизвольно начинают трястись. Новость о завершении операции взрывается в моём организме непередаваемыми ощущениями. То ледяными расползающимися во все стороны мурашками, то горячими накатывающими волнами. Мысли не удаётся взять под контроль. Они начинают атаковать мой мозг.
Папу доставили в больницу в коме. Как скоро он из неё выйдет? Как будет проходить реабилитацию? Выдержит ли его слабое сердце такую огромную нагрузку? Что с Русланом? Неужели так сложно связаться со мной. Обменяться парой слов?
Руслан
— Что там? Есть новости от криминалистов? — забравшись в Гелик после очередного медобследования, закидываюсь двойной дозой анальгетика. Проверяю телефон. На экране светятся уведомления о сотне пропущенных звонков и сообщений. В том числе и от Маши.
«Черт…» — откидываюсь на спинку сиденья и тут же морщусь от жуткой мигрени. Ушибы от прилетевших обломков недостроя волнуют меньше всего. А вот голову хочется оторвать.
— Взрыв на объекте, похоже, подстроен, — Дан понижает голос, заметив, как я терзаюсь недугом. — Опера шерстят. Криминалисты тоже. Сегодня инспекторам ты больше не понадобишься. Остальное Захар Алексеевич разрулит. Майор с ним только что разговаривал по телефону.
— Что с людьми? Нужно оплатить лечение.
— Двоих пострадавших увезли в больницу. Ничего серьёзного. Находятся в удовлетворительном состоянии. Главное, что мужики живы остались, а царапины затянутся. Ты то как?
— Не спрашивай. Херовее некуда, — растирая ладонями лицо, издаю глухой стон. Тело адски напряжено. Болит. Усталость берёт своё. Сейчас бы завалился на кровать и с удовольствием пару часов поспал.
— Маша трубку оборвала. Уйма пропущенных. Наверное надумала себе невесть что.
— Она в курсе. Услышала наш с Ромой разговор.
— Блять, а Рома не мог отойти? — будто отрезвев, сажусь ровно. — Нахрен ей ещё и это?
— Рома, как раз-таки, на улице дежурил, когда она храм с подружкой посещала. Так вышло, Руслан.
Растерев переносицу пальцами и встряхнув головой, устремляю на Дана хмурый взгляд.
— Какой ещё храм?
— Тот, что при Склифе.
— Ясно. Поехали, Олег, — даю отмашку водителю уезжать со стройки в Склиф. — У меня сейчас череп расколется пополам. Голова от всего этого невыносимо гудит. Всё одно к одному, сука! Как будто кто напророчил.
Набираю Машу. Долгие гудки разрывают голову. Отключаюсь. Набираю повторно. И так четыре раза подряд.
— Млять, — шумно выдыхаю, — обиделась, что ли…
— Может спит?
— Возможно.
Не успеваю сунуть мобильный в карман, как он тотчас оживает.
На экране горит номер заведующего нейрохирургического отделения.
— Алло, Исаев слушает.
— Добрый вечер, Руслан Георгиевич. В больницу сможете подъехать? — интересуется Грачёв. — Поговорить нужно по поводу операции и состояния отца вашей супруги. Новости не самые утешительные. Он по-прежнему в коме. Геморрагический инсульт приводит к смерти где-то в сорока процентов случаев. Будем надеяться, что Виктор Александрович всё-таки выкарабкается, но гарантий я дать не могу. То, что он не отдал Богу душу на операционном столе, уже большое достижение. В общем, надо ждать.