— Где-то через минут сорок посадят в Склифе. Олег контролирует ситуацию. Заминок быть не должно.
— Что говорят врачи? — бросив беглый взгляд на часы, тянусь за планшетом.
— Были против транспортировки. Оперировать нужно его. Причём срочно.
— Рус… — Маша поднимает с плеча голову. Прикусывает нижнюю губу, чтобы не разрыдаться. Отыскав мои глаза своими, силой заставляет себя успокоиться.
— Они его спасут? — еле слышно спрашивает. — Что будет с папой?
От этого вопроса за грудиной начинает жечь. Лёгкие пламенем охватывает. Дышать самому становится тяжко. Будто из салона "Гелика" выкачали весь кислород. Исход операции известен только самому Богу. Она хочет, чтобы я заверил её в том, что от меня не зависит.
— Думай о хорошем, ладно? — целую её в макушку. — Виктора Александровича будут оперировать вне очереди лучшие специалисты. Я договорился. Всё улажено. От ВИП-палаты, до реабилитации и квалифицированной сиделки.
— Ты меня бросишь там одну?
— Останешься с Ромой. Я решу дела на стройке и вернусь за тобой. Договорились?
— Только не задерживайся, пожалуйста.
— Обещаю, если ты взамен пообещаешь овладеть своими эмоциями…
Эмоции Машу подводят, как только вертушка прибывает в Склиф. Они буквально раздавливают, проходясь по ней тяжёлым катком. Разрушают физически и морально. Вносят коррективы не только в её жизнь, но и мою.
Знал, что так будет, поэтому задержался ещё на час.
В отделении неотложной нейрохирургии очень тихо. Мы находимся в приёмной. Слышно, как створки кабины лифта бесшумно раздвигаются. Маша реагирует на звук датчика. Вздрагивает, вытирая опухшие от слёз глаза.
— Пап? — обернувшись на шум, отрывается от меня, в отчаянии кидается навстречу выкатываемой из лифта медицинской тележки. Дан с Олегом выходят следом за медперсоналом. — Папочка! Родной!!! — вскрикнув, начинает по новой рыдать.
— Девушка, отойдите от пациента. Времени терять нельзя! — командует один из сопровождающих медиков, толкая тележку по коридору в сторону операционного блока.
— Пап! Папочка! Я здесь! С тобой, хороший мой… я с тобой… — следуя за каталкой, дрожащими руками ощупывает бесчувственное тело под простынёй. Плачет надрывно. Хватаю её за плечи. Буквально оттягиваю от отца. Отдираю, как пластырь от раны. Дальше нам с Марией дорога закрыта. Остаётся терпеливо ждать окончания операции.
— Спасите… Спасите его, пожалуйста… Спасите… — причитает надтреснутым голосом, пока тележка не скрывается за дверью реанимации.
Заливаясь слезами, Маша впечатывается в мою грудь. Хрупкие плечи вздрагивают. Прижимаю её к себе. Уткнувшись носом в макушку, глубоко втягиваю её запах. Надо ехать на стройку, а я не хочу отпускать.
Её мольба у меня под рёбрами нестерпимой ломотой застревает. Болью тупой отдаёт.
Если бы я только мог собственными руками поднять рухнувший к её ногам мир, я бы его, не задумываясь, поднял. Только чтобы не убивалась так сильно. Не рвала себе душу на куски.
Терять близких всегда тяжело. Ощутил на собственной шкуре. С гибелью брата до сих пор не могу свыкнуться. Память хранит жуткую картину того трагического случая. Не дай Бог кому такое пережить.
У отца Маши есть шанс выкарабкаться, пусть он и невелик, но всё же есть. У Андрея его не было…
— Маша, не нужно, — прижимая к боку, увожу её в ординаторскую к дежурной медсестре. — Тихо, девочка. Силы береги. Они тебе ещё понадобятся. Всё хорошо будет. Всё будет хорошо.
— Откуда тебе знать? — устремляет на меня неверящий взгляд. Голос ломкий, простуженный. Губы дрожат. Смотрит обречённо, выдерживая ощутимо тяжёлую паузу, затем останавливается, сгребает в кулаки пальто на моей груди, да так, что я отчётливо улавливаю хруст её тонких пальцев.
— Когда мама умирала, отец тоже так говорил. Пытался меня утешить. Верил, что всё будет хорошо! Это просто слова, Руслан, а мне нужны гарантии! Понимаешь? Если его не станет, я… я просто…
— Понимаю, Маша, — соглашаясь, накрываю ладонями её руки. Отрываю их от лацканов, поднося к губам. Целую костяшки согнутых пальцев. — У тебя есть я. Ты не будешь одна.
В глазах девчонки столько боли и страха плещется, что у самого судорогой живот сводит. Жаль её. Такие операции нередко заканчиваются летальным исходом для пациентов. Никто не застрахован от смерти. Здоровье нельзя купить за деньги. Всё зависит от счастливого случая.
— Я боюсь, Руслан. Я так боюсь… что он… что его не станет…
— Всё, Маш, прекращай, — прерываю её, подводя к дивану, на который молча указывает медсестра. — Твои слёзы никак не повлияют на ситуацию. Ничего не изменят. Ты только себя истощишь. Ты мне нужна. Помни об этом. Садись.