— Мне жаль. Я даже не осознавала, что потратила время.
Я всхлипываю, изо всех сил стараясь не сломаться перед тем, кто вошел.
— Лола, — говорит Кара позади меня, и когда она обнимает меня, я растворяюсь в ее объятиях.
Когда чувствую, как нас обнимает еще одна пара рук, мне не нужно смотреть, чтобы понять, что это Дейзи. Я тяжело вздыхаю, позволяя себе расслабиться в них, когда несколько слез скатываются по щекам и прилипают к подбородку.
Несколько секунд я наслаждаюсь тишиной, пока не прочищаю горло.
— Мне жаль.
— Тебе не о чем сожалеть, — мягко говорит Кара.
— Мы уже говорили об этом раньше. Ты не извиняешься, если в этом нет необходимости, — отчитывает Дейзи.
Они обе отстраняются от меня и садятся по обе стороны от меня. Я не смотрю на них, но знаю, что они смотрят на меня. Лишь секунду спустя до меня доходит, что девочки должны быть в классе, а не здесь, со мной, пока я погрязла в жалости к себе.
Я бы не узнала, что новость просочилась, пока утром не пришла на занятия и не увидела Габби. Она первая мне рассказала, потому что, видимо, это повсюду.
Я не могла поверить в то, что услышала, пока не увидела статью, за которой последовал пост, а затем что-то еще, что привело меня к падению в кроличью нору.
Так я оказалась запертой в одной из учебных комнат библиотеки Аткинса. Мне нужно было расслабиться, прежде чем я вернусь в кампус. Сказать, что я чувствовала себя ошеломленной, — ничего не сказать. Мои руки не перестают трястись и потеть, и я обдумываю худшие сценарии развития событий.
— Как вы, ребята, меня нашли?
Я всхлипываю, вытирая последние слезы тыльной стороной ладони.
— Помни, у нас есть местоположение друг друга, — говорит Кара.
Я киваю, вспоминая, что с начала занятий мы решили поделиться друг с другом своим местоположением на случай чрезвычайной ситуации.
— Они много говорят…
Мне не нужно объяснять, чтобы они поняли, о чем я говорю.
— И ничего хорошего обо мне.
— Конечно, это не так, и это никогда не будет хорошо.
Кара усмехается.
— Она уже чувствует себя дерьмово. Нет нужды так говорить.
— Зачем делать вид, будто мы не видели того, что было сказано? Эти hijos de puta, pinches pendejos, cabrones9… блин, они заставили меня ругаться по-испански, — ворчит Дейзи.
— Эти идиоты чувствуют себя оборонительно и думают, что имеют право так думать, потому что все они живут в иллюзии, что знают ТиДжея. Я знаю, что это больно, и ненавижу, что тебе больно. Если бы могла, я бы дала пощечину каждому, кто говорит всякую ерунду.
На моих губах появляется улыбка, потому что я бы не позволила ей сделать именно это.
— Я не могу этого сделать, но могу сказать вам, что мы все знаем правду. Мы все знаем, что ТиДжей — отец, и я знаю, что это не то, что вы хотите услышать, но они так похожи.
Дейзи никогда не перестает быть честной.
— Эти люди ничего не знают ни о тебе, ни о ТиДжее, и несмотря на то, что они это знают, они будут продолжать нести всякую ерунду, потому что чувствуют право на свое мнение. Особенно, когда речь идет не о них, а если бы роли поменялись местами, это была бы другая история.
Кара сухо усмехается.
— Разве это не правда?