Их разбудил Вацлав. Далеко на востоке, за мертвым горизонтом, что-то вспыхивало, слабо освещая на мгновение краешек моря.
— Молния! — взволнованно сказал Милутин. — Но очень далеко.
Все глядели, затаив дыхание, на далекие вспышки.
— Может, дождь пойдет? — нарушил молчание студент.
Об этом думали все, но никто де решался высказать свою мечту.
— Трудно сказать, — вздохнул печатник. — Бывает, что и попусту гремит!
— Где молния, там и ветер, — сказал далматинец. — Лишь бы буря докатилась до нас!
Но через полчаса далекие вспышки угасли и горизонт снова почернел.
Наступило утро, тихое и спокойное. Море едва заметно волновалось. Лодку даже не качало, она то поднималась над водой, то плавно опускалась, и тогда перед глазами оставалась лишь чернильная синева. Горизонт затянуло полупрозрачной, жемчужно-белой завесой тумана, который постепенно редел. Стало душно и жарко. Появившееся над туманной дымкой испарений солнце начало снова безжалостно припекать.
Люди молчали, томясь от жажды. Бессилие снова сковало их. Не хотелось ни двигаться, ни говорить, ни думать. Кое-кто попытался освежить рот морской водой, но вкус ее показался очень соленым, горьким, неприятным. Даже капитан после первого же глотка отказался от этой попытки.
— Вода испортилась, — сипло сказал он. — Совсем соленая!
— Хоть бы какое облачко показалось! — вздохнул Крыстан. — Было бы на что надеяться!
Небо оставалось безнадежно чистым. Парус так и висел обмякший.
К девяти часам туман исчез, слегка прояснился изогнутый мертвой зыбью горизонт. И сразу же несколько пар глаз заметили вдалеке еле различимое белое пятнышко.
— Там что-то есть! — воскликнул Вацлав.
— Где? — встрепенулся далматинец.
— Вон там! — показал Вацлав высохшим пальцем.
Далматинец вглядывался, пока не заболели глаза.
— Фелюга, — тихо сказал он. — Капитан, посмотри!
Но капитан и без того уже весь обратился в зрение.
— Фелюга, — не совсем уверенно подтвердил он.
Белое пятнышко застыло на юго-западе, между лодкой и сушей. Через полчаса далматинец, не спускавший с него глаз, снова заговорил:
— Не движется… Стоит на месте.
— Не движется, — как эхо повторил капитан.
— По-моему, трехмачтовая, — сказал далматинец.
Капитан медлил с ответом.
— Трехмачтовая! — повторил Милутин.
— Пока не вижу, — сказал капитан. — Но если трехмачтовая, то, значит, не болгарская. У нас нет трехмачтовых…
— Хорошо, если бы не болгарская! — сказал далматинец.
Неожиданная мысль запала в голову капитану, но он не решился высказать ее.