Исследование Апокалипсиса: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Взор коммунистического апокалиптика тоже ясен и лучезарен, он тоже не подвержен сомнениям. Непоколебимы его последователи, особенно из числа бедных и необеспеченных слоев населения, которым мысль о будущем процветании всегда согревала их незатейливые и доверчивые сердца.

Автору (авторам) Апокалипсиса история представляется как процесс, ведущий к строго определенной цели на самом краю исторического горизонта. Все, что происходит в рамках этого процесса, имманентно по отношению к нему. Впрочем, говорить здесь о горизонте не следовало бы, поскольку горизонт, как известно, все время отступает, если пытаться приблизиться к нему. Апокалиптический же (равно как и коммунистический) не отодвигается от путника, вот только когда он придет к нему, неизвестно. Но это не смущает путника-апокалиптика, для которого хилиазмическая потребность является настолько определяющей, что вытесняет и подавляет все остальные, но обеспечивает ему ценность восприятия жизни. Он теряет ощущение времени, оно становится для него незначащим, и он весь отдается вечности. Поэтому такой спутник является мифологом-творцом и потребителем мифов — ведь миф всегда (или почти всегда) уходит в вечность. Однако если время для него ничто, то он не движется, а топчется на месте.

Хилиазм как тысячелетнее царство с торжеством всеобщего благоденствия по окончании времен представляет собой сугубо мифологическую категорию — апокалиптическую или коммунистическую. Хилиазм не может быть устранен не из христианской апокалиптики, не из коммунистических учений, и в их рамках он выступает как форма абсолютного восприятия истории и ее единственный ориентир. Все человечество должно двигаться к нему, и только к нему. Вот почему есть все основания рассматривать коммунистическое учение как чрезвычайно завуалированную разновидность религии, но именно по этой причине коммунизм резко враждебен к религии: ведь ему очень хочется отмежеваться от нее, тем самым доказывая свою реалистичность.

Хотя мессия в Апокалипсисе уже не призывается, он все-таки оказывается в центре идей и событий Откровения. Надо сказать, что и в дохристианской иудейской апокалиптике он тоже появлялся, но в иудаизме он не мог занять того места, которое впоследствии в христианстве им было получено. В различных апокалиптических иудейских представлениях он выступал иногда в качестве коллективного образа, человека, царя или героя. Он активно помогает своему народу, освобождает его и карает его врагов, утверждает могущественное царство с Иерусалимом в качестве столицы, даже присутствует при воскрешении из мертвых и на Страшном суде соединяет с Богом. Как мы видим, иудейский мессия творит и земные, и божественные дела, христианский же в Апокалипсисе занят практически только вторыми. В этой книге, если не принимать во внимание послания семи церквам, он целиком погружен в неземные заботы, созидая новые миры, в которых не будет места болезням, страданиям и смерти, хотя именно они, по Апокалипсису, являются непременным условием наступления царства божьего. Коммунистическое учение тоже призывало к лишениям и страданиям ради светлого будущего.

В коммунизме мессия тоже имеется. Обычно считают, что им был назначен пролетариат, которому, кстати, отнюдь не стала принадлежать государственная власть после октябрьского переворота. Подлинным мессией в коммунизме, точнее — отцом-мессией, был Маркс, а в России сыном-мессией — Ленин.

Нельзя не обратить внимание на то, что христианство в Иудее и других средиземноморских странах, коммунизм в России и нацизм в Германии развивались и укреплялись в довольно сходных обстоятельствах политической нестабильности и острых социальных конфликтов, особенно болезненных для низших классов. Хотя, конечно, христианство развивалось медленнее, медленнее завоевывало руководящие политические и идеологические позиции, что, наверное, для тех лет неудивительно. Но сходство этим не исчерпывается.

Коммунизм в России и нацизм в Германии смогли добиться того, что их политические режимы, партии и правительства полностью отождествлялись населением с Родиной, соответственно с Россией (СССР) и Германией. Человек, несогласный с режимом и критиковавший его, автоматически всегда расценивался как враг Родины и неизменно оказывался вне жизни. Такой же порядок стремился установить и Апокалипсис: каждый, кто выступал против его идеологии, рисковал тем, что Бог отнимет у него «участие в книге жизни». Эта крайняя нетерпимость христианства к любым другим религиозным идеологиям тогда, в римском обществе, и позже вызывала неизменное осуждение всех свободомыслящих людей.

Очень роднит Апокалипсис с коммунизмом и нацизмом фигура мессии, но именно в ее апокалиптическом обличье — грозного и жестокого владыки, который не остановится перед массовыми жертвами. Такие мессии — носители того типа характера, который принято называть даже не авторитарным, а тираническим, который постоянно проявляет стремление к власти и подавлению других. Люди с подобным характером очень страдают, если нет объекта, на который они могут обрушить свою власть, и они имеют все права наслаждаться ею. Ленин и Гитлер, а позже Сталин стали активно выступать в роли спасителей, которые создают для человечества и прежде всего для своих народов новую жизнь. Гитлер даже называл себя господствующей апостольской натурой.

Апокалипсис не устает утверждать, что все происходящие на его страницах действия бога-отца и агнца только на пользу людям, которые, конечно, окружены врагами и нуждаются в защите. Боги как раз и могли ее обеспечить. Абсолютно то же самое вещали окутанные паранойяльным туманом коммунистические и нацистские вожди, напыщенно утверждавшие, что их действия служат прежде всего высшим интересам цивилизации. Свою агрессию эти лидеры всегда оправдывали тем, что они защищаются от нападений и беспощадности своих врагов. Сам же главный объект заботы — человек — ничего из себя не представляет, он — ничто и должен признать свое ничтожество и смириться с этим. Он обязан раствориться в высшей силе и ощутить гордость от причастности к ней. Гитлер, объясняя свое понимание идеализма, писал, что только идеализм принуждает людей к добровольному признанию прерогатив принуждающей силы и тем самым превращает их в пылинки мирового порядка, образующего и формирующего вселенную.

Гитлер рассматривал самоотверженность и полный отказ от собственного «Я» как единственно приемлемый тип поведения, поэтому обучение покорности и терпимости объявлялось главной целью воспитания.

Поскольку в Апокалипсисе человек ничто (то же самое повторяют нацизм и ортодоксальный марксизм), история полностью сосредотачивается в божьих руках, мир может развиваться только в силу сверхъестественного воздействия (в ортодоксальном марксизме-ленинизме — идей его основоположников, которым (идеям и основоположникам) придаются магические возможности. Эсхатология оказывается центральным нервом и того, и другого учения. Зачарованный эсхатологическими образами хилиазма, человек обретает великие надежды, не отдавая себе отчета в том, что ослеплен утопиями и вымогает чудо.

Насилие — бог коммунизма и нацизма, без него они не представляют себе ни собственного господства, ни достижения декларируемых ими целей. То же самое полностью относимо к идеологии, проповедуемой Апокалипсисом, при этом я утверждаю, что Апокалипсис это именно проповедовал и к этому призывал, насилием и угрозами эта книга пропитана от начала и до конца, буквально до последних строк. Эта проповедь была услышана и воспринята, она положила начало тому длительному периоду в истории западной цивилизации, когда христианство из преследуемой религии надолго превратилась в преследующую.

Природа насилия в коммунизме и нацизме по сравнению с его проповедью в Откровении различна, особенно если иметь в виду источники. В коммунизме и нацизме безудержная агрессия во многом стала следствием непонимания социальных процессов в мировой истории и способов решения актуальных социальных проблем. В призывах к насилию нет ничего романтичного, но законспирированная террористическая деятельность и возможность безграничной власти над людьми и произвола смогли мобилизовать себе на службу множество людей, в том числе молодых и весьма активных. Коммунонацистская агрессия стала также порождением ошибочного понимания человеческой природы, которую пытались изменить таким путем. Насилие мыслилось как прагматический и в целом правильный и повседневный путь к достижению целей.

Гитлеровский план уничтожения целых народов, которых он считал неполноценными, ненужными и даже вредными для процветания германской нации и ее гегемонии во всем мире, к несчастью, частично был претворен в жизнь. Его тысячелетний рейх, построенный на костях миллионов, в сущности мало отличался от того, что планировали коммунисты (не только российские, но и, например, камбоджийские) или автор (авторы) Апокалипсиса. «Новый дивный мир» предназначался, соответственно, избранному германскому народу, строителям коммунизма (пролетариату во главе с коммунистической партией) или исповедовавшим истинную религию. Всем другим там места не было.

Гитлер говорил: «Мы обязаны истреблять народы, так же точно, как мы обязаны систематически заботиться о немецком населении. Следует разработать технику истребления народов. Вы спросите: что значит «истреблять народы»? Подразумеваю ли я под этим истребление целых наций? Конечно. Что-то в этом роде, все к тому идет. Природа жестока, и нам тоже позволено быть жестокими. Если я брошу немцев в стальную бурю грядущей войны, не жалея драгоценной немецкой крови, которая прольется в этих битвах, то я тем более имею право истребить миллионы неполноценных, плодящихся подобно насекомым — не уничтожая их, а всего лишь систематически препятствуя их природной плодовитости. Например, на многие годы «отделив женщин от мужчин»[99]. Как известно, он использовал не этот способ, а физическое уничтожение.

Следует подчеркнуть, что Гитлер и национал-социалистическая идеология в целом тоже предавались эсхатологическим пророчествам такого же масштаба, как и марксизм, пытались заглянуть в сверхдальнее будущее человечества. Они не ограничивались сравнительно ближним временем, но от этого их программы не становились менее людоедскими. Тем не менее мы найдем у Гитлера финальные пророчества, причем, что знаменательно, со ссылками на марксизм и в апокалиптических выражениях. Так, он говорил: «Мы — Движение. Ни одно выражение не выразит нашу сущность лучше. Марксизм учит, что мир изменяется в результате глобальных катаклизмов. Тысячелетний Рейх сошел с небес, как небесный Иерусалим. После этого всемирная история должна прекратиться. Развития больше нет. Повсюду воцарился порядок. Пастырь пасет своих овец. Вселенная закончилась. Но мы знаем, что не существует конечного состояния, не существует вечности, есть только вечные превращения»[100].

Россия, как и большинство бывших советских республик, до сих пор была значительно меньше подвержена религиозным апокалиптическим метаниям, чем западные страны и особенно США. Возможно, это имеет место потому, что коммунистический апокалипсис бесконечные десятилетия у нас вполне успешно заменял новозаветный. Но с крахом советской империи мистические идеи Конца света вполне могут занять пустующее место в идеологической нише, и глашатаи последнего дня уже взялись за дело. Об иммунитете от этой напасти никто еще не думает. Между тем потребность знать, что будет с миром в конечном итоге, относится к числу наиболее значимых, хотя и неосознаваемых. Постоянно раздающиеся в России сетования по поводу утраты идеологических ориентиров достаточно внятно сигнализируют об актуализации названной потребности.

Апокалиптическое видение мира, как уже неоднократно говорилось выше, не является исключительным атрибутом христианства, оно присуще и другим религиям, в том числе исламу и иудаизму. Но именно апокалиптическая символика и смыслы Иоанна Богослова пронизывают православное сознание в такой степени, что способны придавать отечественной истории и общественной жизни самые неожиданные обороты. Когда Маркс, Ленин, Сталин, Гитлер провозглашали наступление «нового дивного мира», требовали истребления врагов и действительно уничтожали их, они лишь говорили на светском языке, но, в сущности, провозглашали идеи древних людей, закрепленные в последней библейской книге. Поэтому их лозунги находили широкое и быстрое признание.

Заключение

Как и в любых других пророческих сочинениях, например в марксистских, в Апокалипсисе и иных иудео-христианских книгах нет ответа на вопрос, что же будет, когда наступит царство божие, всеобщее благоденствие и т. д., т. е. как будут жить люди. Классический марксизм, который глубоко и всесторонне исследовал современное ему капиталистическое общество, и особенно экономику, в общем-то ничего не сказал о том, каким будет общество будущего, как будут производиться материальные блага при коммунизме. Апокалипсис, конечно, даже и не мог ставить вопросы производственного характера, однако он очень мало, невнятно и в самом общем виде поведал о том, что произойдет в его мифологическом будущем, что ждет там людей. Но о двух чрезвычайно важных вещах Апокалипсис, частично повторяя некоторые положения из других новозаветных книг, все-таки рассказал: в грядущем царстве не будет сатаны, т. е. сил, творящих зло и несправедливость, и смерти. Именно этого и ждали верующие.

Об отдаленнейшем будущем человечества принципиально не может быть дан вразумительный и тем более развернутый ответ: об этом никто ничего не знает. Хотя, разумеется, всегда найдутся самозваные или призванные пророки, которым якобы все известно. Одно, наверное, не должно вызывать сомнений, а именно неистребимая способность человечества к мифотворчеству, поскольку оно выполняет важнейшую функцию защиты и дарует людям надежду.

Откровение Иоанна Богослова утверждает очистительное, освещающее воздействие мифологических представлений о конце времен, преодолении земных страстей и желаний через веру и слово, апокалиптику как путь к пониманию и спасению.

Не только как последняя книга Библии, но и как весьма значительное религиозное произведение, Откровение пытается покончить с временным и ввести в вечность, отвечая на вопрос, который от начала ставился человеком: что будет после сего. Откровение желает сотворить конечный и полный суд над злом, тьмою, смертью, страданиями, сатаной. Оно возвещает о времени, которое придет, о втором пришествии Иисуса, когда сбудутся все ветхозаветные и новозаветные пророчества. Но это не история христианской церкви, и тем более еврейского народа. Оно претендует на то, чтобы быть историей всего человечества, никак не меньше, но историей не в плане хронологического изложения событий, а как судьбы мира и людей. Христос предстает в книге и как абсолютное совершенство, и как грозная и карающая сила. Это — его полное и беспрекословное торжество, он не только восседает одесную Бога-отца, он фактически становится равным ему во всем. Ангелы, власти и силы покорились Христу и преклонились перед ним.

Откровение Иоанна Богослова представляет собой попытку глобального мифологического осмысления судьбы человечества и его сверхдальних перспектив, соединяя в себе элементы религии (в первую очередь) и художественного творчества. Такое соединение придало книге убедительность, образность, эмоциональность, в ней проявилась особая изощренная техника аллегорической интерпретации. Однако в отличие от других мифологических творений Апокалипсис не бессознательное, а скорее сознательное сочинение, выполненное по вполне определенному, как сказали бы сейчас, социальному заказу. Это сочинение нельзя назвать исключительно мифологическим, поскольку в его начальных главах говорится о вполне земных делах вполне земной церкви. В нем нет нагромождения неорганизованных спутанных идей: текст прекрасно структурирован и поэтапно приводит к главной идее: вечному блаженному царству и наказанию нечестивцев и отступников. Текст книги сжат и лаконичен, а в глубине повествования всегда схватка и борьба, острое столкновение и изобличение врага, его поражение и уничтожение. Поэтому мир Откровения не просто драматичен, а трагичен. Все, что бы ни находилось здесь в поле зрения, до краев наполнено радостью, ликованием либо, напротив, горем, несчастьем, смертью.

Откровение Иоанна Богослова — одна из великих книг человечества.

По-разному можно представить себе дальнейшее движение человечества. Достаточно простая и в то же время утопическая гипотеза заключается в том, что оно движется от первобытной дикости к сияющим высотам цивилизованности, когда не будет социальных конфликтов и все люди заживут в полном достатке, мире и братстве, а технические и научные достижения будут подчинены исключительно задачам обеспечения их процветания и счастья. Однако такое предположение полностью надумано, и вся история человечества, в том числе современная, не дает никаких оснований считать, что его ожидает лишь такое светлейшее будущее.

Социальные конфликты никогда не исчезнут, и не столько потому, что они, как полагал марксизм, являются двигателями прогресса. Конфликты вечны, поскольку всегда найдутся люди и группы людей, которые по каким-то вопросам или поводам обязательно станут бороться друг с другом, поскольку совпадение их позиций никак невозможно. Научные и технические достижения будут постоянно умножаться, но нет никаких гарантий, что это пойдет только на пользу обществу, а не на его разрушение: во всяком случае, наличие современного оружия и возможности его применения свидетельствуют как раз об этом. Но скорее всего не произойдет ни окончательного крушения цивилизации, ни уничтожения рода людей, им не позволит это инстинкт самосохранения, и неизменно найдутся такие, которые будут думать об их спасении. Люди всегда были и будут счастливы и несчастны, благополучны и раздавлены горем, страдающими и радующимися, теряющими смысл жизни и обретающими его, страшащимися одиночества и убегающими от свободы, они во все времена умирали и несмотря ни на что надеялись на спасение и бессмертие. Но по сравнению с пещерной первобытностью во все последующие эпохи это будет происходить (и происходило) по-разному, в разных формах и обличиях, с разными социальными и индивидуальными последствиями.

Но финал скорее всего не наступит никогда, и не только в том смысле, что человечество прекратится. Не станет христианского царства божьего или марксистского коммунизма, ни любой иной утопии, которая в общем-то означает, согласно доктрине, прекращение какого-либо движения вперед. Именно движение и сохранится, каждый раз открывая новые перспективы и сверхдальние миры. Построение новых утопий тоже движение, но духовное, т. е. виртуальное. Их создание — любимейшее занятие человека, его он не оставит ни в коем случае.

Человек всегда ощущал, что центр тяжести подлинной жизни для него может переместиться в иной, будущий мир. Поэтому он часто проходит через жизнь этого мира со взором, обращенным в бесконечную и неизъяснимую даль, стараясь прикоснуться к ее тайнам. Он чувствует, что ничто не завершено, но мечтает о завершении, причем, конечно, только благополучном, он знает, что мир не прозрачен, но хотел бы видеть его предельно ясным и доступным для понимания, он видит, что окружен тайными знаками и символами, а поэтому полагает, что они свидетельствуют о чем-то совершающемся в глубине, что все вешнее есть лишь отдаленное проявление внутреннего. По такой же схеме он воспринимает и оценивает будущее и сверхбудущее, не понимая, что они есть проекция его переживаний и состояний его психики, отображение его внутренней жизни.

Разумеется, в современном мире нет недостатка в прогнозах о грядущих бедах, ожидающих человечество. Их особенностью является то, что они большое внимание уделяют экологическим проблемам. Так, в докладе Пентагона (2004 г.) говорится о том, что климатическая революция на пороге, и она будет стоить жизни миллионам людей. Они станут жертвами сотрясающих планету войн и стихийных бедствий. Начнется жестокий процесс сокращения населения, доведение его до «посильной» для прокорма черты. Климатические потрясения принесут гигантского размаха засуху, гибель урожая, голод, эпидемии и массовый исход населения с пострадавших территорий. Миллионы людей покинут территории, ушедшие под воду или сожженные засухой. Благополучные страны Европы и США превратятся в крепости, вынужденные сдерживать осаду беженцев из районов бедствия.

[99] Раушнинг Г. Говорит Гитлер. Зверь из бездны. М., 1993. С. 111.

[100] Там же. С. 149.