Часть меня наслаждалась страданиями пленника, а часть рыдала от отвращения к моей сущности ситхлифы.
Настоящая любовь могла бы меня исцелить, освободить от оков голода, избавить от необходимости быть жестокой, но… Только дурочки верили в любовь.
«Разве мучается лев угрызениями совести, когда пожирает свою добычу? — мысленно спросила я себя. — Ты родилась хищником, монстром. Смирись».
Но смириться не получалось!
Налетевший шквал обдал меня брызгами воды, сорвал полог, закрепленный вверху, и теперь его освобожденный край хлопал на ветру, словно крыло огромной птицы.
Двое стражников грубо подхватили связанного эльфа под руки и поволокли к моей палатке. Пленник рычал и вырывался, ругался так, что вяли уши, падал в грязь, отказываясь идти, но его все равно тащили по вязкой, раскисшей жиже, как бычка на убой.
Дождь превратил рубаху пленника в мокрую тряпку, облепившую тело. Ветер задирал килт, обнажая молочно-белые ягодицы. Сапоги были все в земле.
— Как я устала, — шепнула я беззвучно, одними губами.
— Госпожа, — обратился ко мне один из воинов, когда те, за кем я наблюдала, отошли на достаточное расстояние. — Вы в самом деле хотите отпустить пленников? — и он кивнул на связанных.
Бедняги насторожились. Их тела снова напряглись. Руки за спиной задергались, проверяя крепость веревок.
— Нет, конечно, — кривая ухмылка тронула мои губы. — Я солгала, чтобы получить еще больше эмоций от того ушастого злюки. Эти будут про запас. Спрячьте их в дальней палатке. Кормите хорошо, не бейте, следите, чтобы не сбежали и не заболели. Они заменят своего друга, когда тот выдохнется.
И я жадно вдохнула воздух, пропитанный новой порцией эмоций.
Ситхлифы — мастера моральных пыток. Дать надежду, а потом отобрать ее…
Меня затошнило. Теперь я ощущала себя не просто сытой, а переевшей. Даже пришлось глубоко вздохнуть, чтобы побороть приступ дурноты.
За спиной послышались звуки борьбы, глухой стук ударов.
Расправив плечи, я вышла под дождь и направилась в свое походное жилище.
Эльф сидел в центре шатра, привязанный к столбу, и зло сверкал глазами в полумраке. Он был весь мокрый и грязный. Дрожал то ли от холода, то ли от ярости. Влажная земля облепила его сапоги, юбку, рубаху, порванную спереди, щеку, кончики длинных волос. Пушистые ресницы превратились от влаги в острые иголочки.
Я наелась и хотела остаться в одиночестве. Теперь общество пленника напрягало меня, но я была виновата перед ним и чувствовала потребность облегчить его страдания, хотя бы физические.
— Как тебя зовут?
Молчание.
— Ты голоден?
Шумный, раздраженный вздох.
— Может, воды?
— Напился уже, — прорычал эльф, намекая, что весь мокрый.
— Надо переодеть тебя в сухое. Заболеешь ведь и подохнешь. Будет жалко.
Я наклонилась к нему, чтобы убрать влажную прядь волос, попавшую в глаза.
И вдруг мощным ударом меня отбросило в сторону. Краем глаза я успела заметить, что одна рука пленника освободилась от веревок.
Нож!
В руке пленника блеснула сталь.
Откуда у него оружие? Стащил у моих людей, пока его волокли сюда? Или моего гостя плохо обыскали?