Любовь напитала бы меня лучше, но о ней я не смела даже мечтать. Редкий деликатес. Его мне не получить никогда. Мужчины не умеют любить, а если и любят, то за красивое личико, а свою красоту я оставила на полях сражений.
Жестом я приказала вздернуть пленника на ноги.
Дождь усилился. Тугие струи загрохотали по навесу из ткани.
С улыбкой я рванула на эльфе рубаху, обнажив мускулистую грудь. Белая, гладкая, без единого волоска, с маленькими затвердевшими сосками. Кожа от холода покрылась мурашками. Или не от холода?
— Не смей! — зашипела моя жертва.
Я не собиралась насиловать этого ушастого недотрогу или причинять ему боль, мне вообще не нравилось то, что я была вынуждена с ним делать, — мне просто нужны были эмоции. Как можно больше сытных эмоций!
И я получила их сполна.
Эльфы — гордый чопорный народ. Попасть в плен для таких хуже смерти, стоять перед врагом полуголым и терпеть на себе чужие руки — настоящее унижение. Зная об этом, я вобрала в рот один из торчащих сосков.
Пленник дернулся. Над моей головой раздался рваный вздох. И сердце рядом с моим ухом заколотилось, как боевой барабан, — часто, тяжело, оглушительно.
— Убери… — прошипел эльф, задыхаясь. — Убери от меня свои грязные руки.
— Губы, ты хотел сказать, — поправила я. — Убери от меня свои грязные губы.
Подняв взгляд, я увидела, что лицо пленника все алое и он косится в сторону связанных сородичей, наблюдающих за этой сценой.
Ну-ну, потерпи. Мне очень жаль, что приходится так поступать с тобой. Обещаю, что потом заглажу свою вину, но сейчас ты моя еда. А без еды всякое живое существо обречено на смерть.
Со смешком я прильнула к обнаженной мускулистой груди эльфа, и его сердце загрохотало еще громче. Лишь нож у горла не давал мужчине меня оттолкнуть.
Как же он был напряжен! Как тетива лука перед выстрелом. Как взведенная пружина.
Обняв пленника, я скользнула руками вниз по его спине и сжала через ткань килта крепкие ягодицы. Похоже, под этой военной юбчонкой и правда не было лишних тряпок.
Эльф застыл. Его дыхание сбилось. А потом он разразился такой цветистой, витиевато-эльфийской бранью, что я сначала опешила, а потом расхохоталась в голос.
Давай, злись на меня, рычи, кричи, осыпай проклятьями — корми своей вкусной яростью, чтобы это скребущее мучительное чувство в моем животе исчезло. Еще больше злости! Больше эмоций!
Я решила зайти дальше. Наесться на неделю вперед, чтобы дать своей добыче пару дней отдыха. И ему, и себе тоже, потому что мне не нравилось быть жестокой.
Тяжела и печальна участь ситхли́фы. Хочется любви, но вместо этого приходится отлавливать в полях незнакомцев и заставлять их меня ненавидеть.
— Мерзкая тварь, — сквозь зубы прошипел пленник.
Затем шумно вздохнул и задергался, а все потому, что я потянула вверх его клетчатый килт. Ткань медленно поднималась, все больше оголяя крепкие бедра.
Эльф сопротивлялся, отчаянно не желая показывать, носит ли белье, и в какой-то момент нож стражника слишком сильно надавил на его горло. Под лезвием заблестела алая полоса. Вниз по коже скатилась капля крови.
Взглядом я приказала своему воину быть осторожнее. Никаких ран! Есть ситхлифы, которые пытают своих жертв, чтобы добиться нужных эмоций, но это не про меня. Для своей расы я слишком, непозволительно добрая.
Эльф снова косился на других ушастых. Его лицо пылало.
Ух, какой стеснительный!
Внутри разливалось восхитительное чувство сытости. Утолив голод, я ощутила себя легкой, как перышко. Захотелось рассмеяться, сладко потянуться, подпрыгнуть, коснувшись ладонью купола шатра. Я даже забыла о том, что задрала на пленнике килт. Прежде чем опустить ткань, я невольно заглянула под его юбку, не ожидая увидеть ничего интересно, а тем более необычного, но то, что открылось моим глазам, заставило меня поперхнуться воздухом. Я просто потеряла дар речи.
О Многоликая, что это вообще такое?
___