Он вышел из салона, неплотно притворив за собой дверь. Аделии и Максу было все прекрасно слышно.
— Печку включай, околел я, — Игорь вернулся в салон, полез за своей курткой, накинул ее на плечи. И тут же вытащил из сумки термос. Сделал большой глоток. — Что скажете?
Макс наблюдал за удаляющейся фигурой Тиграна.
— Определенная логика в версии со старшей дочерью и ее ревностью есть, — он снова вывел камеры видеонаблюдения на монитор. — Вполне возможный сценарий и мотив. По идее надо выяснить точно даты и время, когда Анне Ревель виделся ее супруг и аккуратненько поузнавать алиби у домочадцев на это время.
Игорь хохотнул:
— Это кто ж мне даст аккуратненько алиби узнавать? Я теперь не под погонами, ты забыл?
Капитан Александров вздохнул:
— Я не забыл.
Вмешалась Аделия:
— А что, часто такое бывает, чтобы родственники мутили из-за опеки и доступа к финансам. Там же наверняка все не просто, под наблюдением. И на себя денежки не потратить. Или как?
Она переводил взгляд с Макса на Игоря и обратно в ожидании ответа. Первым заговорил Макс.
— Да как там особо проконтролируешь? Только если зарвутся и доведут подопечного до банкротства. И то… Недееспособный, он и есть недееспособный — ни пожаловаться при подозрении, ни обратиться в аудиторскую фирму. Тем более если речь идет о таком основании, под которое подводят Ревель.
— Шизофрения? — догадалась Аделия.
Макс кивнул.
— При таком раскладе еще затрагиваются интересы несовершеннолетней дочери, — напомнил Игорь. — Она уже взросленькая и вполне может куда надо обратиться.
Макс покосился на него:
— Это если она хоть немного проявит бдительность. А Мария с мужем ее знают с младенчества. Если нормальные отношения все эти годы были, то девочка даже в мыслях не допустит, что ее обманывают.
Тигран еще стоял на улице и говорил с кем-то по телефону, кажется, ругался. Сев в машину, с силой захлопнул дверь и рывком стартанул с парковки.
— Хм… горячий, однако, мужчина, — отметил Романыч, провожая взглядом его черную иномарку.
— Надо подумать, как проверить алиби Марии и ее мужа, — заключил Макс. — В конце концов, они вряд ли очень хорошо знают процессуальный статус детектива и совсем не знают содержание договора с Анной. Можно на это сослаться, чтобы хотя бы задать вопросы. А там уже дальше смотреть.
Анна тем временем, закончив плакать, вымыла посуду. Поговорила — очень коротко и почти дежурно — с дочерью, отправилась в ванную. Долго плескалась, дольше часа.
— Она там не уснула? — поинтересовался Романыч. — Что там можно час десять делать?
Он вопросительно посмотрел на Аделию. Та удивилась:
— Мне перечислить все возможные варианты?
— Ну, а почему нет, — Макс сладко зевнул, — нам все равно нечего делать.
Аделия закатила глаза. Выставив перед собой ладонь, стала загибать пальцы:
— Снять макияж, сделать пилинг. Набрать ванну с солями или пенкой. Вымыть волосы, нанести скраб, потом маску, потом пенку, потом уход… Масло на тело. Поухаживать за пяточками… — Аделия вошла во вкус, старательно избегая слишком интимных подробностей, оба мужчины смотрели на нее округлившимися глазами, как на инопланетянку. Девушка замолчала. — Что вас так удивляет? Красиво выглядеть — это серьезная работа. И она тем серьезнее, чем старше женщина.
Макс и Игорь переглянулись.
— Ты сейчас точно говоришь о женщине, которая недавно похоронила мужа, и уверяет, что видит его призрак?
Аделия осеклась. Пару часов назад Анна говорила ей о пустоте, которая сопровождает ее и поглощает. Страшные слова, как заноза, засели в сердце и даже сейчас не отпустили до конца, Аделия нет-нет, да поглядывала на Макса, будто опасаясь, что мужчина испарится. Она, примеряя эмоции Анны Ревель, с трудом могла представить себя «начищающей перышки», потеряй она любимого.