Фантазеры: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Их ждали, но они возникли неожиданно, словно выпрыгнули из темноты. Команды замерли на палубах. Подлодки почти бесшумно скользнули к пирсу.

Юрий Евгеньевич уже давно знал из тех неизвестно откуда возникающих разговоров, что команды успешно выполнили задание. Казалось, самое трудное было у экипажей позади. Оставался путь домой, путь к пирсу родной базы. Тревожные вести отсутствовали, но все равно поход есть поход, и кончается он лишь тогда, когда командир, сойдя на берег, отдает свой короткий рапо́рт.

Командир медленно сошел по трапу, вскинул руку к козырьку:

— …Задание выполнено.

Волна пошлепывает по пирсу. Короткое:

— Служу Советскому Союзу.

Рукопожатия. На черном блеск пуговиц. И в эту строгую суету, регламентированную уставом, ворвалась серая шубка. Она припала к шинели командира отряда. И черные шинели отодвинулись. И казалось, что на пирсе остались только двое: моряк и женщина, которая его ждала. Только Доватор от растерянности был невдалеке, и только он услышал шепот:

— Мне позвонили пятнадцать минут назад. Сказали, если хочу, могу встретить. Мне сначала показалось нехорошо перед остальными женами: ждали вместе, а встречаю одна… Хотела не идти, только не смогла… У нас говорят, тебе адмирала дадут.

— Не это главное, — прозвучал усталый голос.

«Не это главное». Эту фразу, сказанную вконец усталым человеком, Доватор вспоминал ежедневно. Нет, он не боялся за себя, очевидно находясь еще в том возрасте и в той физической форме, когда личное бессмертие принимается как аксиома. Но матроса Карпенко и капитана второго ранга Теплова он не мог ставить под удар и потому внимательно следил, чтобы не пижонил Гриценко, чтобы Столбов работал не только с порывом, но и с монотонной добросовестностью.

Юрий Евгеньевич чувствовал — это раздражает Столбова, но проверял каждую пайку.

Доватор понимал: спор между ним и Столбовым еще не закончен. И еще Доватор понимал, что один благодушный вид Карпенко раздражает Столбова, и потому старался, чтобы они не работали вместе. Но людей не хватало, и было ясно — для последней проверки приборов хорошо бы соединить физическую силу Карпенко с технической виртуозностью Столбова. Однако…

— Товарищ инженер-лейтенант, дайте мне Карпенко в помощь, и мы за два дня проверим, — предложил вечером Столбов.

— Я подумаю, — отозвался Доватор.

— Вы последнее время следите за тем, чтобы я не работал вместе с Карпенко. Почему? Боитесь, что слишком заметна будет разница… — Столбов замолчал, не закончив фразы.

— Знаете, Игорь Александрович, во времена средневековья в хорошем обществе было принято колко шутить над знакомыми и незнакомыми. А в эпоху Возрождения в Италии народ как бы вышел за стены своих городов и вынес в свет вежливость и простое человеческое внимание к другим. Было выпущено «Галатео» — прекрасное руководство, оно учит вежливости и деликатности, тому чувству культуры, которое у некоторых бывает врожденным…

— Вы сообщаете мне это из деликатности, товарищ инженер-лейтенант?

— Нет, для справки, товарищ старшина второй статьи.

В комнате пахло скандалом и красками. Джульетта смотрела в стену, и спина у нее обиженно вздрагивала. Алексей крутил кисть между пальцами.

— Ася, вы прекрасно играли, — сказал Юрий Евгеньевич, надеясь притушить начинающуюся ссору.

— Вот видишь, — сказала Джульетта, — все говорят, что я хорошо играла.

— Слишком хорошо, — сказал Алексей, — прямо жила на сцене.

— Ты дурак, Алешка, — сказала Джульетта и медленно выплыла из комнаты.

— Эх вы, люди, мыши и лошади! Прости, Алексей, я хотел помочь, но, видно, напортил. Никак не привыкну, что есть ситуации, когда лучше не помогать.

— Да нет, Юрий Евгеньевич. Я сам виноват или Аська. Не могу видеть, как она на сцене с этим Ромео…

— Но ведь роль требует.

— А мне, думаете, от этого легче?

— Вечная проблема… Любовь и искусство… Ты не унывай, Алеша, намного хуже, когда нет ни того, ни другого.

— Я не унываю, — сказал Алексей и растерянно посмотрел на сломанную ручку кисточки. — Я не унываю, только школа надоела. Смотрят все на тебя как на маленького, хоть вытянулся на сто семьдесят шесть сантиметров. Я не против физики и математики. Я даже литературу готов учить, но не по-школьному. И чтобы со мной на равных.

И с Аськой надо все по-другому, ведь взрослые мы уже. Взрослые! Неужели это совсем не заметно?.. А тут еще тройки пошли, мать волнуется. Не могу видеть, как она волнуется. И так она всю жизнь из-за отца, а тут еще я добавляю. Может, я урод какой-то?