Странник: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но я не могла закрыть глаза на очевидное, как бы больно мне ни было признать это: она могла уйти к падре. К нему, в церковь. Мы обе знали, что её тянет туда как наваждение, эта глупая страсть к падре, её идеализированная вера, за которой скрывалось куда больше. Она упоминала его имя тихо, словно это было нечто священное, нечто пугающее в своей недоступности. Падре Чезаре был для неё и тьмой, и светом, её запретной мечтой.

Её мания, её неутолимая, почти слепая вера… Сколько раз я с ужасом ловила её взгляд, устремлённый вдаль, словно во сне, мечтающий, опасный, — всё это было правдой.

— Она могла уйти к падре, — тихо проговорила я, и этот шёпот, словно удар хлыста, заставил Изабеллу вздрогнуть.

— Что ты сказала? — Голос Изабеллы дрогнул, как будто я выбила почву из-под её ног.

— К Чезаре… она могла уйти к нему. Она ведь любит его…

В эту минуту я ощутила всю тяжесть этой правды. Мне и Изабелле была известна истина, чудовищная, скрытая: Чезаре вовсе не был тем, за кого себя выдавал. Под его личиной скрывался другой человек, тот, кого обычный мир ненавидел и боялся, кто погряз в преступлениях и во лжи. Альберто Лучиано.

Но Рита не знала, Рита верила в падре Чезаре, не подозревая, что за этой святой маской прячется человек с чёрным прошлым. И вот теперь её нет, а мысль, что она пошла к нему, пожирает меня. Если Рита действительно ушла к Чезаре… Если это с ней он встретился, если это она написала ему записку? Что если он был и ее любовником…Только теперь это по настоящему инцест.

Стоило Изабелле отойти на минуту, Рафаэль появился передо мной, словно тень, с выражением, от которого по спине пробежал холодок. Рафаэль не был в ярости — он был в той пугающей, ледяной сосредоточенности, которая всегда предвещала только одно — насилие над моим мозгом, о как извращенно он его имел вместо моего тела. Я знала, что он пришёл ко мне не успокаивать. Рафаэль вообще не знал, что это такое — утешение. Его единственная радость — видеть, как я мучаюсь, видеть каждую тень боли, унижения на моём лице.

— В твоей семье, Анжелика, сплошные глупцы, — тихо сказал он и усмехнулся, — я так понимаю — падре Чезаре — это семейное увлечение?

— Тебе бы на этом остановиться, Рафаэль, — прошипела я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Он усмехнулся — дьявол в человеческом обличье, не больше и не меньше. Хотя, дьявол слишком сильно сказано. Шакал, гиена. Вот он кто.

— Остановиться? Думаешь, после всего я просто остановлюсь? — Его голос был мягок, но я знала, что он разорвал бы меня на части, не дрогнув и не изменившись в лице. — Куда же могла податься твоя сестра, Анжелика? Такая нежная, слабая, потерянная. Она, конечно, могла уйти к кому-то, кто воспользовался её простодушием… Чувствами. — Его лицо, близко-близко, морщилось от омерзения. — Может быть, к твоему «святому отцу»?

Внутри всё оборвалось. Падре Чезаре. Рафаэль никогда не упускал случая напомнить мне о нём, каждый раз тоном, полным скрытого презрения. В его глазах была тень дикой ревности, и хотя я отрицала его слова, Рафаэль слишком хорошо умел смотреть в душу хитрая тварь — он всё знал.

— Прекрати, Рафаэль. Она не могла уйти к нему. А если и пошла, то он бы ее отправил домой, — ответила я, настаивая до конца. Хотя в душе тлела уже другая, страшная мысль, подкрадывающаяся, как змея. Что, если Рита действительно у него? С ним?

Рафаэль наклонился, всё так же сверля меня глазами, приближаясь вплотную. Терпкий запах его одеколона резал и заставлял виски пульсировать от боли, я почувствовала, как по руке пробежала дрожь.

— Отправил домой, говоришь? — Голос его был как яд, проникающий под кожу. — Анжелика, ты ведь не дура, хотя иногда я в этом сомневаюсь. Падре Чезаре, как ты называешь его, может быть кем угодно, но это для тебя. Для твоей милой, наивной сестрицы он — «святой отец». И как бы ты ни старалась отрицать, она доверилась ему. А он мог воспользоваться этим доверием… и увести её к чёрту.

Каждая тела клетка сжалась от гнева и страха. В сердце росло непонимание, боль от собственной беспомощности. Я вскинулась, готовая закричать, но понимала, что от этого станет только хуже.

В конце тёмного коридора, как призрак, стояла Изабелла. Замершая, словно она уже не существовала в этом мире, лишь бледная тень её прежнего облика. Взгляд — пустой, тёмный, безжизненный — будто бы потухшая свеча, погасший огонёк надежды. В уголке рта тянулись морщинки боли, вокруг глаз темные круги. Изабелла словно перестала дышать, не замечала ничего, кроме собственного ужаса. Лицо её застыло маской, но я видела, как слабая дрожь от напряжения передавалась на пальцы, вцепившиеся в парапет второго этажа, побелевшие и напряжённые до боли.

— Это не может быть правдой… — прошептала она, тихо, почти беззвучно, и голос её превратился в шелест, хриплый и сломленный, будто кто-то заживо срывал с неё кожу. — Рита… она не могла уйти к падре. Не к нему, он не такой человек!

Но Рафаэль уже стоял рядом, за её спиной, холодный, как камень, с насмешливой усмешкой, словно оскал — уверенный, ледяной, лишённый всякого сочувствия. В его глазах — презрение, колючий, холодный огонь, от которого хотелось зажмуриться, не видеть больше ничего.

— Тебе ли судить о людях, Изабелла? — его голос впивался в комнату, как холодный клинок, заставляя Изабеллу вздрогнуть. — Ты, которая отдала Анжелику мне, наплевав на ее чувства? Так вот, твоя Рита доверилась другому мужчине. Если она у него, то благодарить за это ты можешь только свою собственную глупость. Неизвестно, что он делает с ней сейчас и где он ее держит.

Каждое его слово заставляло Изабеллу вздрагивать, как от ударов, раскалывающих последние иллюзии на куски. Когда я это услышала, то подскочила к ним.

— Как ты смеешь?! — я сорвалась на крик, не выдержала. Воздуха не хватало, сердце билось в груди как раненая дикая птица. Я шагнула к нему, стараясь удержать дрожь в голосе. — Какая же ты скотина. Не суди всех по себе. Ты не знаешь падре Чезаре!

На его лице мелькнула искорка едкого самодовольного презрения. Губы дрогнули в усмешке, уголок рта скривился, и в этот миг я поняла, что он наслаждается этим моментом, вбирает боль Изабеллы, моё отчаяние.

— Напротив, я знаю, Анжелика, — с ледяной уверенностью произнёс он, глядя мне в глаза, пронзая, не оставляя места сомнениям. — Я слишком хорошо знаю. И если ты сама не видишь очевидного, значит, ты ещё глупее, чем я думал.

Рафаэль направился к двери. Оставив нас в удушливой, сгущённой тишине, повернувшись он холодно сказал последнее, тяжёлое слово, словно приговор:

— Готовьтесь, Риту вы больше не увидите.

Глава 26

На рассвете Джованни Росси, крестьянин и старый дровосек, пробирался по густым зарослям леса, что раскинулся по склонам за деревней возле Сан-Лоренцо. Ещё до первых лучей солнца, когда тьма только начинала уступать свету, он уже был на ногах. В руках — тяжёлый топор, на плечах — серая шерстяная накидка, грубая, колючая. Он шёл по извилистым тропам, оставляя за собой следы в рыхлой земле, пока с каждым шагом лес не становился всё тише.

Рассвет на Сицилии всегда был особенным. На холмах и среди зарослей здесь с ночи оставалась прохлада, словно остаток вечернего зноя не мог просочиться через толстую кору сосен. Туман окутывал землю плотной серой пеленой, не пропуская солнечный свет. Утренние тени были длинными, диковинными, похожими на исполинских хищников, следящих за каждым шагом Джованни. Лёгкий ветер то и дело раскачивал ветви сосен, словно предостерегая его, шепча на незнакомом языке.