Она смотрит на него искоса.
— Что ты такое выдумываешь?
— Как это что я выдумываю? Ты говоришь не переставая только о мужском достоинстве.
— О твоем мужском достоинстве.
— А вот мне ты никогда не говоришь, что я тебе нравлюсь.
Резким движением он отталкивает ее руку. Тамар встает. Она прелестна в своем негодовании.
— Ты с ума сошел.
— Я не сумасшедший. Но я тоже существую. — И он добавляет тоненьким голосом, нарочно, чтобы его слова прозвучали по-идиотски: — Или тебе так не кажется?
Тамар поспешно одевается. Входная дверь с шумом захлопывается. Шаги женщины, которая спускается по лестнице, постепенно доносятся все слабее. Онан садится на кровати, приподнимает правой рукой свой расслабленный член и рассматривает его со смесью ярости и любопытства во взоре.
Положа руку на сердце
Они принимают решение пожениться в самый Новый год, ровно в полночь, когда над городом рассыпаются искры фейерверков и люди — в домах, на улицах, в клубах и ресторанах — обнимают друг друга и обмениваются поздравлениями. Для них обоих заканчивается период дружбы и начинается время помолвки, которое должно привести их к браку. Когда будет их свадьба? Пара решит это позже, сейчас они слишком взволнованы. Они смотрят друг другу в глаза и клянутся в вечной любви и верности. Оба решают покончить со всеми прочими — более или менее амурными — историями и увлечениями, которые существовали в их жизни до этого момента. Кроме того, они обещают друг другу быть всегда абсолютно откровенными и никогда не допускать ни малейшей лжи.
— Мы будем совершенно искренни друг с другом. Между нами никогда не будет лжи — ни под каким предлогом, даже во имя самых благих намерений.
— Одно-единственное слово лжи станет смертным приговором для нашей любви.
Благодаря этим клятвам их волнение еще больше возрастает. В два часа ночи они, обессиленные, засыпают на диване, заключив друг друга в объятия.
В полдень они просыпаются, томимые похмельем. Приняв душ и одевшись, парочка выходит на улицу, пряча мешки под глазами за стеклами темных очков.
— Пойдем пообедаем? — предлагает он.
— Давай. Я хочу только чуть-чуть перекусить, пары закусок мне будет совершенно достаточно. Но ты, наверное, ужасно проголодался.
Он уже готов ей возразить и сказать, что согласен на любой вариант, но вовремя вспоминает о вчерашней клятве.
— Ты права. Я правда хочу есть, но согласен и на закусочную. Ты съешь пару бутербродов, а я еще что-нибудь.
— Нет. Тебе наверняка хочется пообедать по-настоящему. Ты ведь, должно быть, предпочитаешь пойти в ресторан?
Они поклялись друг другу быть совершенно искренними в своих отношениях. Следовательно, он не может ответить ей так, как ответил бы, если бы подобного договора между ними не существовало. Теперь нельзя сказать, что пара бутербродов в баре его вполне устроит, и он вынужден признаться, что и в самом деле предпочитает пойти в ресторан и есть за столом, как следует.
— Хорошо, пошли, — говорит его подруга. — Может быть, сходим в тот японский ресторан, куда мы ходили на прошлой неделе и где тебе так понравилось?
Неделю назад между ними еще не существовало уговора быть абсолютно искренними друг с другом. К тому же, если память ему не изменяет, он никогда не говорил ей, что японский ресторан ему понравился. В ответ на ее вопрос он сказал просто, что ресторан показался ему неплохим, а это выражение вовсе не означает восторга, каковой приписывает ему сейчас девушка.
— Я просто сказал, что ресторан неплохой, но вовсе не говорил, что он мне понравился.
— Тогда выходит, что он тебе не понравился.
Он вынужден сказать правду:
— Я ненавижу японскую кухню.
Она смотрит ему в глаза, нахмурившись.
— Ты же знаешь, что мне она очень нравится.
— Прекрасно знаю.