Вина: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Таким запомнился мне этот бесконечный день. Было первое августа сорок третьего года, первый мой большой бой, в котором гибли люди и где я понял, что удача на войне — немалое дело, но она дружит с расторопным и смелым солдатом, а не с раздавленным страхом человеком.

Не боящихся смерти людей, видно, нет. По крайней мере я таких не встречал. Но у одних эта боязнь снаружи, а у других спрятана вглубь, наглухо прикрыта чем-то большим, главное, ведет их. В бою важно, чтобы не противник тебя, а ты его, и тут уже надо выложить все до капли, что в тебе есть, и оно приходит к тебе само, если ты напряг все свои душевные и физические силы.

Мы выбили немцев из села, а дальше шел подъем на высотку. Нам приказали с ходу брать и ее. А противник, конечно, закрепился, у него там была новая линия обороны, или, как говорят на войне, заранее подготовленные позиции…

Но приказ есть приказ. Наш взводный, младший лейтенант Беспалов, поставил перед нашим расчетом задачу прикрывать огнем наступление. Мы с Рахманкулом залегли у крайнего дома. Мне хорошо видно, как бойцы короткими перебежками выскакивают из села и сосредоточиваются в складках неровного поля, готовясь для атаки на высотку. И немцы тоже все это видят не хуже меня и уже не выдерживают, начинают стрелять.

Нам это на руку. Замечаю, где сверкают огоньки выстрелов на высоте, и бью по ним из своего «дехтяря». Но понимаю, что стрельба не ладится. Прямо в глаза светит, слепя, солнце. Что делать? Сейчас наши ребята поднимутся в атаку, а я и поддерживать их огнем как следует не смогу. Какой же я комсорг? И тогда неожиданно для себя срываюсь с места и кричу Рахманкулу:

— За мной!

Делаю затяжную перебежку в сторону, в чистое поле, к чуть приметной ложбинке. За мною, не раздумывая, летит второй номер. Мы, как иголка с ниткой, все время рядом. Эта согласованность пулеметного расчета в бою решает многое. Добежали до этой ложбинки и упали в нее.

Переведя дыхание, будто от того запального бега, Сергей Гаврилович продолжает:

— Выходит, глаза мои сами отыскали ту ложбинку, а сознание скомандовало телу бежать такой прытью, что немцы и опомниться не смогли.

Так мы с Рахманкулом оказались у них под носом… Ребята тут же поднялись и пошли на эту высотку, а мы их хорошо поддержали огнем сбоку. А потом, когда уже стрелять было нельзя, боялись поразить своих, мы тоже сорвались с места — и к немецким окопам. И тут со мной произошло такое, чего я никак не ожидал.

Когда мы добежали до окопов, здесь уже вовсю шла рукопашная. Гляжу, паренек отбивается от здоровенного немца. Тот выбил у него из рук винтовку и сейчас должен заколоть своим плоским штыком. Я вижу и не могу помочь. До них еще метров десять. Выстрелить из «ручника» тоже не могу — убью своего. И тогда у меня вырывается дикий крик. Кажется, я крикнул: «Гад!» Немец вздрогнул, повернулся, и тут мы его вдвоем прикончили…

Напряжение с лица Сергея Гавриловича спадает. Он будто сейчас пережил тот испуг за жизнь товарища и теперь расслабился и смотрит на меня немножко усталым добрым взглядом, словно говоря: «Мы хоть и живем долго, а не все знаем. Не все…»

На этот раз он молчит дольше обычного, будто заново переживает эпизод, о котором только что рассказывал.

— Так что день тот для меня был не только днем первых настоящих боев, но и открытием самого себя. Правильно говорят, что человека можно узнать или в беде, или в работе. А война — это и то и другое.

Вскоре стемнело. Все валились с ног, выбило из нашей роты почти половину бойцов. Командование приказало заночевать в освобожденном селе. Мы разбрелись по избам и тут же повалились, кажется, и есть ничего не стали, хотя еда, и наша и трофейная, у нас была.

Сплю я и слышу сквозь сон со стороны неприятеля страшный скрежет и лязг гусениц. Слышу, а разлепить глаза не могу. Понимаю, что вот сейчас эти танки пойдут на село и подавят нас, спящих, но сплю, силы свои вымотал все.

Так с этим страхом я и проснулся.

3

А на рассвете вновь начали наступать. Мы атаковали их позиции, и опять наш пулеметный расчет прикрывал и поддерживал наступление роты. Рвались вперед отчаянно, и прорыв наш в оборону противника все набирал силу.

Сбили мы их с позиций, а наш взвод проскочил даже за немецкие окопы. С нами оказался младший лейтенант Беспалов.

— Давай! — командует мне. — Отрезай отход немцам.

В группе нашей с пулеметным расчетом оказалось всего шесть человек. Выскочили на взгорок. Мы сверху бежим, а внизу белеют крестьянские хатки. И на дороге из деревни взвивается шлейф пыли.

— Смотри, Темин! — крикнул взводный. — Наверное, штабная.

И я увидел легковую машину, похожую на нашу «эмку». Тут же установил на бугорок пулемет и дал по ней очередь.

— Чуть не достал! — кричит взводный. — Давай еще!

Беспалов стоит рядом и корректирует мой огонь. Я врезал еще. Машина уже выехала из деревни и запетляла по дороге, сбивая мою прицельную стрельбу. И вдруг я вижу, как к моим ногам падает младший лейтенант. Прекращаю стрельбу и бросаюсь к нему. Взводный навзничь лежит на спине, а из груди его рвется какой-то клекот и хрип.

Подбежали другие бойцы, расстегнули у Беспалова ворот, сняли ремень. На белой его груди ни царапины, а человек кончается. Осторожно повернули на бок и на спине увидели маленькое красное пятнышко — тут вошла пуля. А младший лейтенант Беспалов уже затих.

— Стрелял сзади, — проговорил Рахманкул и повернулся к кукурузному полю. — Там кто-то сидит…

Он бросился в поле, а за ним еще двое бойцов. Через несколько минут над кукурузными метелками показались мышиного цвета френчи. Из кукурузы вышли пять немцев с поднятыми руками, а за ними шагали наши бойцы. Я схватил с земли свой пулемет и кинулся к здоровенному немцу.

— Ты, гад, стрелял в командира? — направил ему в грудь ствол. — Ты? — И, показав ему на мертвого взводного, замахнулся прикладом.