Я не дышу, наблюдая за тем, как она пристегивается. Худенькие пальчики ходят ходуном, и никак не получается попасть в крепление.
— Давай помогу…
— Иди к черту! — неожиданно громко огрызается она и со щелчком застегивает ремень.
Потом сдергивает с лица очки и я, наконец, могу нормально рассмотреть красные, опухшие глаза и пятна на щеках.
Ревела…
— Любуешься? — хмыкает жена.
— Тась…
Будто шипы под ребра вбиваются. Невыносимо.
— Не надо, Кирсанов. Давай обойдемся без лишних слов. Просто отвези меня домой, раз уж оказался поблизости.
— Ты вернешься?
Хмыкает и горько качает головой:
— Мне надо собрать вещи.
— Погоди, давай попробуем…
— А давай без давай? — жестко припечатывает она, — ты уже напробовался. Дальше моя очередь.
— Прости меня, — пытаюсь взять ее за руку, но жена выдергивает дрожащие пальцы из моей ладони.
— Прощаю. Вези.
— Тась, пожалуйста. Не руби. Дай шанс.
— Еще слово, и я выйду из машины.
Ее голос сиплый, и в глаза снова собираются слезы.
Я затыкаюсь и вдавливаю педаль газа в пол.
Как так-то? Как? Почему мы теперь словно чужие? Это же неправильно. Она – моя. Я -ее. А остальное…остальное просто ошибка.
В голове тут же раздается ленивый, полный ядовитого сарказма смех Алексы.
Не помню, как мы доезжаем до дома.
— Подпиши заявление, — снова просит жена.
— Нет.
— Тебе нравится мучить меня? Нравится унижать? Принуждать?
— Да нет же! Я просто хочу быть с тобой.
— Я не хочу, — она прикрывает глаза, и из-под ресниц срывается крупная капля, прочерчивая дорожку по щеке, — и не буду.
— Дай шанс, — повторяю, как заведенный, — прошу тебя.
— Какие шансы, Кирсанов? О чем ты? Я видеть тебя не могу. Слышать не могу. А от одной мысли, что ты прикасался ко мне после того, как…хочется содрать с себя кожу.