А торговец, поправив под мышкой скрипичный футляр, толкнул дверь, и они очутились в комнате Паганини.
Великий музыкант, худой, высокий, взлохмаченный, сутулясь и широко раскачиваясь, играл на скрипке. Позади него горела свеча. Фантастические тени метались по стенам, и казалось, что они пляшут под музыку Паганини.
«И впрямь дьявол, прости господи!» — подумал граф и украдкой перекрестился.
Паганини наконец заметил непрошеных гостей. Он нахмурился и перестал играть.
Ловкий торговец выхватил из футляра скрипку и, протягивая её Паганини, затараторил:
— О, синьор, простите меня за дерзость, но уважаемый граф из России не верит, что это скрипка мастера Гварнери дель Джезу́. Он даже не верит этикетке с эмблемой иезуитского монашеского ордена и требует других доказательств. Я бы с удовольствием проводил бы графа к самому Гварнери, но тот скончался, не дождавшись дня рождения графа…
Паганини жестом остановил торговца, молча взял в руки скрипку, вскинул её к плечу и начал играть…
Граф внимательно следил за лицом Паганини. По нему он пытался понять то, что не мог определить на слух.
А Паганини опустил скрипку и тихо сказал графу несколько слов.
Граф расслышал только два из них — «бель канто», что по-итальянски означает «прекрасное пение».
Граф учтиво поклонился. А торговец оттеснил графа и о чём-то стал умолять Паганини. Тот пожал плечами, отошёл к столу, где горела свеча, и склонился над скрипкой.
Потом повернулся к графу и кивнул ему головой, давая понять, что хочет остаться один.
Граф и торговец вернулись в гостиницу, где остановился Шубин. Сияющий итальянец показал графу надпись, слегка нацарапанную на скрипке:
Чуть пониже виднелась роспись великого артиста.
Без лишних слов граф отсчитал 100 золотых монет.
Но торговец мотнул головой:
— Э-э, нет, синьор, об этой цене мы договаривались раньше. Теперь скрипка стоит 200!
Граф невольно засмеялся. Продолжая отсчитывать монеты, он приговаривал:
— Вот шельмец! Каков, а? Ах, жулик, жулик, управы на него нет!
Покончив с делами, граф Шубин вернулся из Италии в Россию.
По дороге он не поленился и сделал большой крюк, чтобы заехать в соседнее поместье. Ему не терпелось сообщить соседу о своём приобретении. У того была огромная коллекция музыкальных инструментов самых знаменитых мастеров из Венеции, Милана, Рима, Болоньи, Тироля, Голландии, Саксонии и, конечно, из Кремоны. А вот скрипки Гварнери дель Джезу в его коллекции не было.
Услышав новость, сосед поперхнулся и чуть не расплескал кофе на белый кружевной воротник.
А граф поднялся и, любезно откланявшись, уехал.
И только тогда, когда все окрестные помещики были осведомлены о скрипке и приглашены на концерт, граф вернулся в своё поместье.
Он велел кликнуть крепостного музыканта-скрипача, а заодно собрал всех домочадцев, чтобы и они стали свидетелями его удивительной покупки.
Граф торжественно открыл футляр и… ахнул: на скрипке, во всю длину верхней деки, зияла трещина. Она светлела на тёмном лаке инструмента открытой раной.
По приказу графа скрипач коснулся смычком струн.
Скрипка задребезжала, издавая слабый хриплый звук. Трудно было поверить, что совсем недавно она пела красивым сильным голосом.
Граф представил себе ликование соседей и приплёл было в отчаяние, как вдруг вспомнил о Петре Фролове — крепостном мужике, который состоял мастером при графском оркестре.
Фролов, по велению графа, ездил в Москву на учение к Василию Владимирову и был хорошим мастером.