Пантеон и царский культ в Коммагене. Эпоха Митридата I Каллиника и Антиоха I Теоса. Историко-археологическое исследование: читать начало книги онлайн

Начнем с персидских предков Антиоха. Посвящения сделаны Дарию I Великому, царю царей (OGIS. I. 388), его сыну Ксерксу (OGIS. I. 389), Артасюру, отцу сатрапа Великой Армении Оронта I (OGIS. I. 390), сатрапу Армении Оронту I (OGIS. I. 391–392), благодаря родству с которым Антиох был связан с Ахеменидами. Посвящения Оронту I были сделаны на Западной и Восточной террасах Нимруд-Дага. Сатрап Оронт являлся родственником ахеменидского царя Артаксеркса II (404–359 г. до н. э.), происходил из рода Гидарна[944], одного из семи персов-соратников Дария I, участвовавших в убийстве мага-узурпатора Гауматы в 522 г. до н. э.[945], и женился на дочери Артаксеркса Родогуне[946]. В надписи OGIS. I. 393, обнаруженной на Западной террасе Нимруд-Дага, по мнению Г.А. Тирацяна, упомянут Оронт II, сатрап и царь Великой Армении в последней трети IV в. до н. э. Он происходил из рода Ервандидов и был потомком ахеменидского сатрапа Оронта I[947]. Экспедицией Т. Гелль и Ф.К. Дёрнера при раскопках Западной и Восточной террас Нимруд-Дага были обнаружены незначительные обломки двух посвящений этому царю, который в ряду предков, очевидно, следовал за Оронтом I[948]. В этой же надписи имя лица, которому Антиох I посвятил рельеф, наполовину разрушено и читается: βασιλέα]δάνην. Ф.К. Дёрнер и Дж. Х. Юнг, опираясь на контекст надписи, считают, что это – некий сын Оронта II, член древнеармянского царского дома Ервандидов[949]. Г.А. Тирацян не решается высказать о нем что-либо определенное, указывая на малое количество данных, но, впрочем, замечает, что любая интерпретация этого имени уводит исследователя в III в. до н. э.[950] К. Хуманн и О. Пухштейн, впервые опубликовавшие эту надпись, предлагают читать это имя как Вардан (теофорное имя, образованное от теонима древнеиранского бога Веретрагны) или Ордан (ср. – ир. Ород)[951]. Мы считаем, что вряд ли предок Антиоха носил имя Ород, более характерное для парфянских Аршакидов и незасвидетельственное в древнеармянской царской ономастике. Имя Вардан больше подходит по контексту. Впрочем, мы очень плохо знаем историю Великой Армении III в. до н. э., поэтому вопрос остается открытым и отождествление этого предка с тем или иным древнеармянским властителем без привлечения новых данных является практически нерешаемой задачей.

Рис. 39. Фигура Ксеркса на барельефе с Западной террасы Нимруд-Дага.

(По: Humann К… Puchstein О. Reisen in Kleinasien und Nordsyrien. Berlin, 1890. Taf. XXXV. 3)

Рис. 40. Фигура Артаксеркса I на барельефе с Западной террасы Нимруд-Дага.

(По: Dörner F.К., Young J.H. Sculpture and Inscription Catalogue // Nemrud Daği. The Hierothesion of Antiochus I of Commagene. Winona Lake, 1996. P. 285–286. Fig. 390)

Рис. 41. Прорисовка фигуры Артасюры, отца сатрапа Оронта I, с Западной террасы Нимруд-Дага.

(По: Humann К., Puchstein О. Reisen in Kleinasien und Nordsyrien. Berlin, 1890. S. 303–304. Taf. XXXVII. 1)

Сохранились также посвящения Арсаму, сыну Арсама, основателя Арсамеи-на-Нимфее и Арсамеи-на-Евфрате (OGIS. I. 394), царю Софены[952], с которой у Коммагены были весьма тесные политические и династические связи. Митридату I Каллинику, отцу Антиоха, сделано два посвящения на Западной и Восточной террасах Нимруд-Дага (OGIS. I. 395–396). В надписи с Восточной террасы Нимруд-Дага упомянут и Сам II, дед Антиоха I Коммагенского. Дошли также посвящения Изиаде, жене Антиоха (OGIS. I. 397), и основателю коммагенской династии – Птолемею (OGIS. I. 402). В этой же надписи упомянут Сам II – дед Антиоха I. Крайне плохо сохранилось посвящение Саму I, царю Софены, может быть, отцу Арсама I, правившего в первой половине III в. до н. э.[953] Его остатки были обнаружены на северном цоколе Восточной террасы святилища. С большей долей вероятности можно утверждать, что именно он основал Самосату в первой половине III в. до н. э., судя по сообщению Страбона, опирающегося на Эратосфена, географа III в. до н. э.[954] По мнению К. Хонигманна, именно Эратосфеном в середине III в. до н. э. засвидетельствована важнейшая дорога через Таврский хребет, которая соединяла только что основанную Самосату со столицей Софены Аршамошатом. Это обеспечивало связь между Софеной и Коммагеной[955].

Также по фрагментам реконструируется посвящение Артаксерксу I, сыну Ксеркса, остатки которого были найдены на южном цоколе Западной террасы Нимруд-Дага[956]. Нужно заметить, что и текст надписей в честь Сама II, отца Митридата I Каллиника, восстанавливается с большим трудом, так как он сохранился в обломках[957]. Это же замечание относится и к крайне фрагментированному посвящению в честь Митридата, сына Антиоха I Коммагенского, будущего царя Митридата II (36–20 гг. до н. э.)[958]. Правда, если прав С. Сахин, восстанавливающий его титул как «Филопатор», т. е. «любящий отца», то из этого следует, что нимруд-дагский комплекс не был закончен Антиохом при жизни[959] и достраивался его сыном Митридатом II после 36 (34?) г. до н. э., как это убедительно доказывает Б. Якобс[960].

В целом же при анализе хорошо сохранившихся посвящений персидским предкам Антиоха обращает на себя внимание тот факт, что царь старается подчеркнуть свое происхождение именно от сатрапа Оронта I, упомянув при этом даже его отца, о котором весьма скупо говорят источники. Известно, что Артасюра был «государевым оком» Артаксеркса II и участвовал на его стороне в битве при Кунаксе в 401 г. до н. э. против мятежного Кира II Младшего (Plut. Art. XII).

К греко-македонским предкам относятся селевкидские цари III–II вв. до н. э.: Антиох II Теос Сотер[961] (OGIS. I. 399), Деметрий II Никатор (OGIS. I. 400), Антиох VIII Грип, отец Лаодики, матери Антиоха I Коммагенского (OGIS. I. 401). Особняком стоит посвящение Александру Македонскому, сыну Филиппа II (OGIS. I. 398), к которому мы еще вернемся. Остальные надписи дошли во фрагментах, но Ф.К. Дёрнер и Дж. Х. Юнг по косвенным признакам восстанавливают посвящения в честь Селевка I Никатора[962], его сына Антиоха I Сотера[963], Селевка IV Филопатора[964], Клеопатры Теи, жены Деметрия II Никатора[965], Клеопатры Трифании, жены Антиоха VIII Грипа[966] – на цоколях Западной террасы, и в честь Селевка III Сотера на цоколях Западной и Восточной террас[967]. Б. Якобс дополняет этот ряд именем Лаодики, дочери Антиоха I Коммагенского[968].

М.И. Ростовцев полагал, что Антиох I Коммагенский, считая себя потомком Ахеменидов и Александра Великого, заимствовал практику почитания греко-македонских и персидских предков у ранних (!) Селевкидов[969]. Идея интересная, однако несколько умозрительная, так как мы практически ничего не знаем о династическом и царском культе в Коммагене до Антиоха. Между культовой практикой Селевкидов и Антиоха Коммагенского почти трехсотлетний разрыв, заполнить который практически нечем. Так что предположение М.И. Ростовцева остается недоказуемым (см. далее).

Еще менее вероятной является гипотеза Д. Аллгевера, заключающаяся в попытке вывести царский и династический культы коммагенского царя из тех религиозно-политических практик, которыми руководствовался Александр III Македонский во время своего правления. В качестве одного из наиболее существенных аргументов в поддержку своей гипотезы Д. Аллгевер приводит наличие культа Артагна-Геракла-Ареса в коммагенском пантеоне, связывавшего, по его мнению, Оронтидов Коммагены с македонскими Аргеадами, у которых это божество выступало в качестве одного из небесных покровителей династии. Другой аргумент Д. Аллгевера состоит в том, что Антиох I, как и Александр Великий, стремился связать две культурные традиции: Греции и Ирана. По мнению названного автора, барельефы, отчасти статуи, а также надписи Нимруд-Дага и ряда других центров царского и династического культов коммагенского царя показывают что эти попытки осуществлялись на практике[970]. Вряд ли можно согласиться с этой теорией. Она, как и гипотеза М.И. Ростовцева, во многом спекулятивна и до некоторой степени расплывчата, ведь культ Геракла-Веретрагны получил широчайшее распространение на эллинистическом и постэлинистическом Востоке – в Парфии, Армении, Кушанской державе и т. д. Еще на индоевропейском глубинном уровне фиксируется родство обоих божеств (такое же родство теоретически выявляется между Аресом и ведическим Индрой (см. Глава 2. § 4). Поэтому неудивительно, что они отождествлялись в рамках единого пантеона в эллинистической Коммагене. Это не дает никаких оснований для вывода о том, что включение Геракла в пантеон царей Коммагены при Антиохе I связано с религиозно-политическими практиками эпохи Александра Македонского. Бесспорно, что Антиох I Коммагенский, как и Александр Великий, стремился именно к греко-иранскому синтезу, который проявлялся прежде всего в культуре и идеологии, играя немалую роль и у Старших Аршакидов, в Кушанской державе, Армении, в меньшей степени в Понтийском царстве, Великой Каппадокии. К тому же процессы культурного взаимовлияния между эллинской и иранскими культурами и их слияние на территории Малой Азии начинаются еще в ахеменидской период, до завоеваний македонского царя (см. Глава 2. § 2). Таким образом, теория Д. Аллгевера выглядит далеко не во всем убедительной.

Наиболее информативными и показательными являются посвящения коммагенского царя Дарию I и Александру Македонскому как основателям двух мировых империй, оказавших огромное влияние на различные сферы жизни Древнего Востока. В надписи Дарий назван «Великим царем царей, сыном Гистаспа» (βασιλέα βασιλέων µέγαν… τὸν Ὑστάσπου) (OGIS. I. 388). Текст посвящения Александру сохранился плохо, дошла только строчка с его именем и патронимиком «сын Филиппа» (OGIS. I. 398). Обе надписи являются важнейшими источниками, показывающими, как позиционировал себя царь Антиох I Коммагенский в позднеэллинистическом мире. Возводя свое происхождение к этим двум великим царям, он поднимал престиж своей династии на новый уровень как среди окружающих царств, так и в глазах подданных. В целом, претензия на происхождение от Дария I Великого и Александра Македонского была важным звеном в царской пропаганде и династическом культе. Известно, что Ахемениды никогда не обожествлялись[971], Александр же приказал своим подданным поклонятся ему как богу[972]. Однако в Коммагене по примеру эллинистических монархов Дарий (и Ксеркс?) был обожествлен. Это следует из анализа барельефов, обнаруженных на Западной и Восточной террасах Нимруд-Дага. На Западной террасе был найден целый хорошо сохранившийся барельеф с его фигурой[973], а на Восточной только фрагмент с его головой в персидской тиаре[974]. В противоположность старым гипотезам (Ф. Сарре), Ф.К. Дёрнер и Дж. Х. Юнг полагают, что на барельефе Западной террасы изображен Ксеркс, сын Дария. Названные исследователи основывались на восстановлении В. Диттенбергером последних строк посвятительной надписи (OGIS. I. 389)[975]. Это предположение вполне логично, так как Антиох I Коммагенский, считая Дария Великого своим предком, не мог не поставить барельеф с посвящением его сыну Ксерксу, деду Артаксеркса II Мнемона. Интересно, что на обоих барельефах персидская тиара царя украшена звездами. Очень похожий головной убор у боспорской царицы Динамии, внучки Митридата VI Эвпатора, правившей в конце I в. до н. э. На ее персидской тиаре, как показывает предполагаемый бюст, найденный в окрестностях Новороссийска, также изображены звезды[976]. Как и звезды тиары Дария, они отражают причастность царственных персон к высшим сферам, символизируя освящение их власти светом солнца и звезд. А это можно считать элементом божественности власти, в чем проявлялся дух эллинистической эпохи. К сожалению, барельеф с фигурой Александра или его скульптура не сохранились, поэтому сделать какие-либо выводы затруднительно.

Почитание Александра и Ахеменидов как предков царских династий было распространенным явлением на эллинистическом Востоке. В Птолемеевском Египте Александр считался божественным покровителем царствующей династии и одновременно был полисным божеством в Александрии[977]. Греко-бактрийские и греко-индийские цари Агафокл и Антимах, потомки Эвтидема (II в. до н. э.), выпустили серию памятных монет в честь Александра Великого как своего прародителя[978]. Селевкиды, очевидно, фиктивно рассматривали Александра и Ахеменидов как своих предков[979]. Парфянские Аршакиды в этом вопросе не отставали от Селевкидов и возводили свою династию к Артаксерксу II. Подражание Ахеменидам состояло и в принятии Митридатом II титула «Царя Царей» – βασιλέυς βασιλέων[980]. Ж. Нойзнер относит достаточно осторожно усиление ахеменидской ориентации в царской идеологии парфянских властителей к I в. до н. э. – I в. н. э. и связывает ее со стремлением Аршакидов создать более прочную внешнюю опору для их династии в целом для их весьма разнородной и непрочной империи[981]. Кроме того, фиктивное наличие в роду у парфянских Аршакидов ахеменидских предков идеологически оправдывало их притязания на Малую Азию и Сирию. А царь Артабан III (конец I в. до н. э. – начало I в. н. э.) послал к императору Тиберию послов, которые говорили о старых границах персов и македонян. Тацит утверждает, что они были дерзки, «бахвалясь и угрожая вторгнуться во владения Кира и Александра» (Tac. Ann. VI. 31). Вероятно, в словах послов заложен косвенный намек на то, что в этот период Аршакиды позиционировали себя как преемники Ахеменидов и Александра.

Дочь царя Каппадокии Архелая, Глафира (конец I в. до н. э.), будучи замужем за Александром, сыном Ирода Великого, доводила свою родословную по материнской линии до Дария I, а по отцовской линии до греческого героя Темена (Jos. Bel. Jud. I. 24.2). В этом видится близость к династическим притязаниям Антиоха I Коммагенского, так как политические и культурные связи между Каппадокией и Коммагеной были довольно тесными. Впрочем, не стоит сбрасывать со счетов и селевкидское наследие. Царь Понта Митридат VI Эвпатор по отцовской линии считал себя потомком Кира Великого и Дария I, а по материнской – Александра Македонского и Селевка I Никатора (Just. Epit. XXXVIII. 7). Темен – один из потомков Геракла; согласно греческой мифологии, он участвовал в походе на Пелопоннес и получил во владение Аргос, основав там царскую династию Теменидов[982]. По преданию македонский царский дом Аргеадов происходил из Аргоса, т. е., в конечном счете, восходил к Темену и, соответственно, к Гераклу. А от Геракла вел происхождение Филипп II Македонский и его сын Александр III Великий[983]. Македонские Антигониды также считались потомками Геракла, т. е. Теменидами, подражая Аргеадам[984]. Получается, что Глафира Каппадокийская, Митридат VI Эвпатор и Антиох I Коммагенский, считали себя потомками Александра Великого, поэтому их генеалогии отражают греко-иранский династический культ, характерный для востока Малой Азии.

Иконография ахеменидских предков Антиоха на барельефах Нимруд-Дага дает немного, так как большая часть барельефов с фигурами дошла в полуразрушенном состоянии. К тому же она стандартная – персидские предки одеты в условно иранские костюмы с персидскими, сатрапскими и остроконечными тиарами, а греко-македонские предки облачены в условно греческие одежды или защитные панцири[985]. Все же ряд барельефов позволяет сделать иконографический анализ изображений. Начнем с тех, на которых представлены персидские предки царя или члены его семьи.

Достаточно хорошо сохранились два барельефа с изображениями Дария I Великого на Восточной[986] и Западной террасах[987] нимруд-дагского святилища. Их размеры – высота около 2 м, ширина около 1,5 м. Надпись на одном из них дошла в очень хорошем состоянии, поэтому мы знаем, что на них представлен именно этот персидский царь. На обоих барельефах он одет в кандис – широкую одежду длиной до щиколоток с рукавами длиннее руки, которую носили на плечах внакидку и только в присутствии царя в знак подчинения ему продевали в рукава[988]. Края и рукава халата оторочены растительным орнаментом. Царь облачен в штаны, украшенные звездами, на его ногах сапоги также со звездами в виде украшения, его голова увенчана персидской тиарой (по классификации Дж. Х. Юнга)[989] с такими же звездами. Левая рука царя согнута в локте и сжимает барсом – священные прутья. Это указывает на жреческие функции изображенного, которые он мог выполнять в маздеистском культе. В правой вытянутой руке у него инвеститурный венок. Из других элементов костюма персидского царя следует выделить многовитковую шейную гривну с львиными головами на концах. Аналогичная золотая гривна была найдена при раскопках гробницы древнеармянского правителя в Сисиане и относится, как считает Б.Н. Аракелян, к I в. до н. э.[990] Более отдаленная аналогия – шейная золотая гривна из скифского кургана Солоха в Северном Причерноморье[991]. Еще один аналог – гривна в виде несомкнутого обруча с львиными головками на концах из Артюховского кургана II в. до н. э.[992] Вызывает интерес оформление застежек плаща Дария. В центре каждой из них, выполненной в форме круглого медальона, помещено изображение орла с распростертыми крыльями. Две подобные серебряные застежки были обнаружены в сисианской гробнице. Б.Н. Аракелян датирует их I в. до н. э.[993] Иконография фигуры Ксеркса на барельефе Западной террасы нимруд-дагского святилища полностью совпадает изображениями Дария.

В этот иконографический ряд следует включить и фрагментарный барельеф с фигурой Артаксеркса I (464–424 г. до н. э.), обнаруженный на южном цоколе Западной террасы[994]. Артаксеркс облачен в кандис, на голове у него персидская тиара, в правой руке барсом. Очень может быть, что в левой руке, которая не сохранилась, царь держал венок. Изобразив Дария, Ксеркса и Артаксеркса с инвеститурными венками, Антиох тем самым заявлял, что его власть над Коммагеной освящена авторитетом великих владык Ахеменидской державы.

Иконография других персидских предков Антиоха I мало отличается от вышеописанной. При раскопках южного цоколя Западной террасы Нимруд-Дага был найден полустертый барельеф высотой примерно 1,8 м и шириной 1,5 м с изображением фигуры одного из его персидских предков. Высота барельефа примерно 1,8 м, ширина, 1,5 м. Как и Дарий и Ксеркс, этот предок одет в кандис, его голову увенчивает персидская тиара[995], а на шее гривна. В правой руке он, вероятно, держит барсом, а в протянутой левой руке инвеститурный венок[996]. Судя по тому, что за ним в ряду предков стоит Оронт I, перед нами, очевидно, фигура его отца Артасюра, одного из сановников Артаксеркса II, который своим жестом благословляет сына на должность сатрапа Восточной Армении. Ф.К. Дёрнер и Дж. Х. Юнг, напротив, полагают, что на барельефе изображен Артаксеркс II, восстанавливая в сопровождающей надписи (OGIS. I. 390) имя этого царя[997]. Обе гипотезы имеют право на существование, так как достаточно обоснованы. В самом деле, со стороны Антиоха I Коммагенского было бы вполне логичным в равной мере поместить среди своих предков и Артасюра, отца Оронта I, фактического основателя одноименной династии, и царя Артаксеркса II, от которого Оронт и получил Восточную Армению в управление.

Где же искать истоки иконографии ахеменидских царей, представленных на барельефах Нимруд-Дага? Как мы полагаем, она навеяна образом Дария III Кодомана, отраженном на мозаике-реплике фрески из «дома Фавна» в Помпеях, где изображено сражение между Александром и этим персидским царем. У Дария на этой картине такой же кандис со звездами, изображенными на его отворотах, персидская тиара, на плечах плащ. Несмотря на отсутствие на коммагенских барельефах плаща, сходство все же заметно. П. Бриан, анализируя это изображение Дария, приходит к выводу, что в нем воплощен типичный образ персидского царя[998]. Аналогии ему можно найти в греческой вазовой живописи. Распространяя это положение на фигуры Ахеменидов с коммагенских барельефов, можно заключить, что перед нами типизированные образы, скопированные помногу раз, искусственно «сконструированные» коммагенскими художниками эллинистического времени для нужд царской пропаганды. Не соответствуют V–IV вв. до н. э. и некоторые атрибуты их костюма, прежде всего застежки с орлом, характерные для эллинистической Армении. Все же ряд черт в иконографии персидских царей на коммагенских барельефах, как уже было отмечено, несомненно, восходит к ахеменидской эпохе.

Вызывает интерес обломок верхней части барельефа с фигурой Оронта I, найденный на южном цоколе Западной террассы Нимруд-Дага. Сохранилась нижняя часть бородатой головы с остатками сатрапской тиары[999] и фрагмент торса[1000]. На шее у сатрапа гривна, аналогичная гривнам Дария I и Ксеркса. Сатрап облачен в панцирь, украшенный звездами (намек на приобщение к небесным сферам?), на левом плече у него пристегнут плащ. Весьма примечательно, что борода у Оронта косвенно подтверждает датировку Г. Вальдманном эпохой Митридата сейликского святилища, так как на единственном дошедшем барельефе оттуда царь представлен бородатым. По-видимому, до Антиоха I цари Коммагены в официальном пропагандистском искусстве могли изображаться с бородой. Окончательный отказ от нее произошел при Антиохе, что может объясняться возрождением в его время интереса к образу Александра Македонского, который принципиально отказался от бороды, дабы подданные всегда могли видеть его в цветущем возрасте и расцвете сил.

Рис. 42. Фрагмент верхней части барельефа с фигурой Оронта I. Западная терраса Нимруд-Дага.

(По: Dörner F.К., Young J.H. Sculpture and Inscription Catalogue // Nemrud Dagi. The Hierothesion of Antiochus I of Commagene. Winona Lake, 1996. P. 293–294. Fig. 401–402)

Рис. 43. Обломок торса Оронта II с северного цоколя Восточной террасы Нимруд-Дага.

[944] Халатьянц Г.А. Очерки истории Армении в связи с общим ходом событий в Передней Азии. М., 1910. С. 92.

[945] Cook J.M. The Persian Empire. New York, 1983. P. 170.

[946] Дандамаев М.А. Политическая история Ахеменидской державы. М.,1985. С. 242, 246–247.

[947] Тирацян Г.А. Страна Коммагена и Армения // Изв. АН Арм. ССР. 1956. № 3. С. 72–73.

[948] Dörner F.K., Young J.H. Sculpture and Inscription Catalogue // Nemrud Daği. The Hierothesion of Antiochus I of Commagene / Ed. by D.H. Sanders. Winona Lake, 1996. P. 264–265. Fig. 348, 295–296, 411.

[949] Dörner F.K., Young J.H. Op. cit. P. 295.

[950] Тирацян Г.А. Указ. соч. С. 73.

[951] Humann K., Puchstein O. Reisen in Kleinasien und Nordsyrien. Berlin, 1890. S. 307

[952] Манандян Я.А. О торговле и городах Армении в связи с торговлей древних времен. Ереван, 1954. С. 30–35; Schottky M. Media Atropatene und Gross – Armenien in hellenistischer Zeit. Bonn, 1989. S. 107.

[953] Dörner F.K, Young J.H. Op. cit. P. 266–267. Fig. 351.

[954] Honigmann K. Kommagene // RE.1924. Bd. IV. S. 982.

[955] Honigmann K. Op. cit. S. 983.

[956] Dörner F.K., Young J.H. Op. cit. P. 288–289. Fig. 392–396.

[957] Ibid. P. 273–274. Fig. 358; P. 300–301. Fig. 427–428.

[958] Dörner F.K., Young J.H. Op. cit. P. 303–306.

[959] Şahin S. Philopator-Titulatur für Mithridates II. von Kommagene // Gephyra. 2013. Vol. 10. S. 163–165.

[960] Jacobs B. Das Heiligtum auf dem Nemrud Daği. Zur Baupolitik des Antiochos I. von Kommagene und seines Sohnes Mithradates II // Gottkönige am Euphrat. Neue Ausgrabungen und Forchungen in Kommagene / (Hrsg.) J. Wagner. Darmstadt. Mainz. 2012. S. 84.

[961] Kreißig H. Geschichte des Hellenismus. Westberlin, 1984. S. 157.

[962] Dörner F.K., Young J.H. Op. cit. P. 326–327. Fig. 496.

[963] Ibid. P. 327–328. Fig. 498–501.

[964] Ibid. P. 335. Fig. 514.

[965] Dörner F.K., Young J.H. Op. cit. P. 342–344. Fig. 531. Правда, Б. Якобс оспаривает наличие Клеопатры Теи среди предков Антиоха I Коммагенского (Jacobs B. Die Reliefs der Vorfahren des Antiochos I. von Kommagene auf dem Nemrud Dağı – Versuch einer Neubenennung der Frauendarstellungen in den mütterlichen Ahnenreihen // IM. 2000. Bd. 50. S. 305–306).

[966] Ibid. P. 345–346. Fig. 534.

[967] Ibid. P. 310. Fig. 453, 331–332, 507.

[968] Jacobs B. Op. cit. S. 305–306.

[969] Rostovtzeff M.I. ΠΡΟΓΟΝΟΙ // JHS. 1935. Vol. LV. P. 65.

[970] Allgöwer D. Antiochos I er de Commagène entre sceptre et diadème // Archeologia e storia antica. XV. Annali dipartimento di studi del mondo classico e del mediterraneo antico. Napoli, 1993. P. 261–263.

[971] Дандамаев М.А. Ахеменидская империя. Социально-административное устройство и культурные достижения. СПб., 2013 С. 307–309.

[972] Шифман И.Ш. Александр Македонский. М., 1988. С. 193–195. О почитании Александра Великого в малоазийских полисах см.: Холод М.М. Обожествление Александра Великого в греческих городах Малой Азии // Боги среди людей: Культ правителей в эллинистическом, постэллинистическом и римском мире. М.; СПб., 2016. С. 230–264.

[973] Humann К, Puchstein O. Op. cit. Taf. XXXVI.1; Sarre F. Die Kunst des alten Persien. Berlin, 1923. Taf.57.

[974] Mellink J.M. Archaeology in Asia Minor //AJA. 1955. Vol. 59. № 3. P. 239. Pl. 71. Fig. 6; Dörner E.L. Ritt zu den Himmlisch Thronen // Antike Welt. Kommagene. Zeitschrift fur Archaologie und Urgeschichte. Sondernummer 6, 1975. Abb. 22.

[975] Dörner F.K., Young J.H. Op. cit. P. 282–285. Fig. 387.

[976] Ростовцев М.И. Бронзовый бюст Боспорской царицы Динамии и история Боспора в эпоху Августа // Древности МАО. 1916. Т. 25. С. 4. Рис. 1. Табл. 1.

[977] Байбаков Е.И. Происхождение эллинистического культа царей. Харьков, 1914. С. 15–16; Нефедов К.Ю. Птолемей I Сотер и учреждение культа Александра Македонского в Александрии // Античный мир. Белгород, 1999. С. 20–26; Серова М.Ю. Культ Александра Великого в Александрии Египетской // Мнемон. Вып. 3. СПб., 2004. С. 135–144; Ладынин И.А. Династический культ и эпонимное жречество Птолемеев // Боги среди людей… С. 276–279; Bevan E. A History of Egypt under the Ptolemaic dynasty. London, 1927. P. 325–328; Ilsewijin J. De sacerdotibus sacerdotiisque Alexandri Magni et Lagidarum eponymis. Bruxelles, 1961; Green P. Alexander to Actium. The Historical Evolution of the Hellenistic Age. Los Angeles, University of California Press, 1990. P. 397; Erskine A. Life after death: Alexandria and the body of Alexander // Greece & Rome. 2002. Vol. 49. P. 163–179.

[978] Кошеленко Г.А., Сердитых З.В. Царский культ в Греко-Бактрии // Проблемы идеологии и культуры в раннеклассовых формациях. М., 1986. С. 6, 26–27. См. также: Попов А.А. Коммеморативные монеты царя Агафокла как источник изучения царского культа в Греко-Бактрии // Мнемон. Вып. 3. СПб., 2004. С. 204, 209.

[979] Tarn W.W. Queen Ptolemais and Apama // CQ. 1929. Vol. XXIII. № 2. P. 139–141; Смирнов С.В. Государство Селевка I. Политика, экономика, общество. М., 2013. С. 130–134

[980] Бадер А.Н. Титулатура парфянских царей как источник по истории культуры // Древний и средневековый Восток. М., 1988. Ч. 1. С. 123–127.

[981] Neusner J. Parthian Political Ideology // IA. 1963. Vol. III. 1. P. 50–58.

[982] Ботвинник М.Е. Темен // Мифы народов мира. Т. 2. М., 1992. С. 499–500.

[983] Борза Ю.Н. История античной Македонии. СПб., 2013. С. 113–114, 116, 225.

[984] Green P. Op. cit. P. 397.

[985] Humann K., Puchstein O. Op. cit. Taf. XXXV–XXXVI, XXXVII; Goell Th. The Excavation of the «Hierothesion» of Antiochus I of Commagene on Nemrud Dagh (1953–1956) // BASOR. 1957. № 147. P. 20. Fig. 6; Dörner F.K. Der Thron der Götter auf dem Nemrud Dağ. Mainz am Rheine, 1981. S. 220–236; Jacobs B. Die Galerien der Ahnen des Königs Antiochos I von Kommagene on Nemrud Dagh // Images of Ancestors / Ed. by J.M. Højte. Aarhus, 2002. S. 75–88.

[986] Dörner F.K., Young J.H. Op. cit. P. 256–258. Fig. 334–336.

[987] Humann K., Puchstein O. Op. cit. S. 303–304. Taf. XXXVI.1.

[988] Яценко С.А. Костюм Древней Евразии (ираноязычные народы). М., 2006. С. 35. Рис. 7–8

[989] Young J.H. Op. cit. Pl. 11. Fig. 1.

[990] Аракелян Б.Н. Очерки по истории искусства Древней Армении (VI в. до н. э. – III в. до н. э.). Ереван, 1976. С. 82. Табл. XIX.

[991] Артамонов М.И. Сокровища скифских курганов. Л.; Прага, 1966. С. 43. Рис. 83; Манцевич А.П. Курган Солоха. Публикация одной коллекции. Л., 1987. С. 55, 57. Кат. 33.

[992] Максимова М.И. Артюховский курган. Л., 1979. С. 60–62. Рис. 16.

[993] Аракелян Б.Н. Указ. соч. С. 82. Табл. XVIII.

[994] Dörner F.K., Young J.H. Op. cit. P. 285–286. Fig. 390.

[995] Young J.H. Op. cit. Pl. 11. Fig.1.

[996] Humann K., Puchstein O. Op. cit. S. 303–304. Taf. XXXVII.1; Dörner F.K., Young J.H. Op. cit. P. 289–291, 292–293.

[997] Dörner F.K., Young J.H. Op. cit. P. 291.

[998] Бриан П. Дарий в тени Александра. М., 2007. С. 164–180. А.П. Иванова отметила подобные «типические» черты в образах варваров на акварельных боспорских пеликах IV–III вв. до н. э. (Иванова А.П. Искусство античных городов Северного Причерноморья. Л., 1953. С. 71–72. Рис. 14). См. также: Иванова А.П. Образ варвара в античном искусстве // УЗЛГУ. Серия филолог. наук. Вып. 9. Л., 1944. С. 286–307.

[999] Young J.H. Op. cit. Pl. 11. Fig. 1.

[1000] Dörner F.K., Young J.H. Op. cit. P. 293–294. Fig. 401–402.