Пантеон и царский культ в Коммагене. Эпоха Митридата I Каллиника и Антиоха I Теоса. Историко-археологическое исследование: читать начало книги онлайн

Существовала ли при Митридате династическая пропаганда, сказать трудно. Но все же можно предполагать, что она действительно имела место, о чем говорит одна из серий немногочисленных монет этого царя. На его медных халках чеканилась фигура стоящей Афины Партенос Фидия, в левой руке которой копье, а в правой небольшая плохо прочеканенная фигурка Ники[800]. Фигура Афины с Никой абсолютно идентична изображению на аверсе серебряных тетрадрахм селевкидского царя Антиоха VIII Гриппа (121–97 гг. до н. э.)[801]. Эти тетрадрахмы чеканились в киликийской Селевкии-на-Каликадне. Впервые Афина Партенос появляется в селевкидском монетном чекане при Антиохе VII Сидете (139–129 гг. до н. э.), заменив фигуру Аполлона[802]. Присутствие Афины Партенос и Ники на халках Митридата объясняется, по-видимому, династическими связями между поздними Селевкидами и коммагенскими Оронтидами. Ведь Митридат I был женат на Лаодике, дочери Антиоха VIII и матери Антиоха I Коммагенского. Как считает М. Фачелла, обе династии породнились с целью противостоять парфянской угрозе[803]. Поэтому Митридат, поместив на медных халках образ, характерный для поздних Селевкидов, демонстрировал родство с царями Сирии, чем поднял престиж коммагенских Оронтидов.

Таким образом, можно утверждать, что зачатки царского культа властителей Коммагены складываются уже при отце Антиоха I Коммагенского – Митридате I, который получил героические почести и титул «Каллиник». При нем в религиозной практике засвидетельствован культ предков царя. Он же выстроил первый в Коммагене мавзолей – «хиеротесион», где приказал себя захоронить. Он же назначил жреца для отправления жертвоприношений. Быть может, Митридат Каллиник был даже причислен к богам после смерти, как делали многие эллинистические монархи. Тем не менее гипотеза Х. Вальдманна, согласно которой царский культ и связанный с ним греко-иранский синкретизм божеств – покровителей правящего владыки – сложился в полной мере уже в эпоху Митридата I, остается пока недоказанной.

§ 2. Царский культ и почитание Антиоха I. Царская идеология Антиоха I

Титулатура Антиоха I Коммагенского

Обращаясь к царскому культу Антиоха I, следует подробно остановиться на титулатуре этого царя. В большинстве царских надписей, основная масса которых происходит с террас Нимруд-Дага, титул царя звучит так: Βασιλεὺς µέγας Ἀντίοχος θεὸς Δίκαιος Ἐπιφανὴς Φιλορώµαιος καὶ Φιλέλλην – «Царь Великий Антиох, бог, справедливый, славный (явленный), друг римлян и друг греков» (OGIS. I. 384–398). Из надписи следует, что Антиох возводит себя в ранг справедливого бога, тем самым возвеличивая свою власть. К тому же титул «Великий» указывает на его династические притязания, заключающиеся в попытке поднять свой царский образ среди соседних государств[804]. К примеру, боспорские цари первых веков нашей эры также носили титул «Великий Царь». Это связано с иранской, возможно, даже парфянской традицией[805]. В первые века нашей эры некоторые цари Боспора также обожествлялись при жизни и имели в своей титулатуре эпитет «бог»[806]. Ориенталистские тенденции заметны в идеологии селевкидского царя Антиоха III, который принял титул «Великий» после успешного завершения восточного похода. Э.Р. Бивен полагает, что он принял его по примеру царей Ассирии, Вавилонии и Персидской державы. Вероятно, это связано с ахеменидской составляющей в его идеологии[807], которая усилилась при поздних Селевкидах, стремившихся консолидировать свою непрочную и быстро распадающуюся державу[808].

Известное сходство с титулатурой коммагенского царя обнаруживается при ее сравнении с титулом Тиграна II Великого, царя Великой Армении (96–55 г. до н. э.). Как и Антиох, Тигран принял титулы «Великий царь» и «бог», а также – «друг греков»[809]. Из этого можно сделать вывод о сходстве царской идеологии владык Великой Армении и Коммагены. Но оба царя могли, в известной степени, испытывать влияние властителей Парфии I в. до н. э., титулатура которых, согласно пергаментам из Авромана, имела следующий вид: βασιλεύοντος βασιλέων… εὐεργέτου δικαίου ἐπιφανοῦς καὶ φιλέλληνος (стк. 1–2)[810]. Поэтому можно полагать, что парфянская, или скорее иранская, царская идеология оказывала влияние на концепцию царской власти в Коммагене и Великой Армении, тем более что династические связи между этими царствами были тесными.

Отдельно следует остановиться на титуле Антиоха I Коммагенского – «друг греков». Как полагает Р. Струтман, в официальной титулатуре коммагенского царя он отражает стремление опереться на греко-македонское население своего государства, сконцентрированное в городах, прежде всего, вероятно, в Самосате и Селевкии-на-Евфрате, легитимизируя этим свою власть в глазах эллинов[811]. С позицией Р. Струтмана можно согласиться, правда, мы не можем с полной уверенностью утверждать, что Антиох I Коммагенский действительно проводил филэллинскую политику. Вероятнее, «филэллинство» Антиоха являлось политической декларацией по примеру других эллинистических[812] государств с местными династиями, в первую очередь, Армении и Парфии, властители последней во II–I вв. до н. э. внешне симпатизировали греческой культуре, но при этом проводили политику ущемления прав гражданских-полисных коллективов, бесцеремонно вмешиваясь в их внутреннюю жизнь[813]. Необходимо учитывать, что внешнеполитическая ориентация Коммагенского царства при Антиохе I была во многом пропарфянской, как показали события начала 30‑х гг. до н. э., когда он встал на сторону Парфии в очередном конфликте с Римом (см. Введение).

Титул «друг римлян» был получен царями Великой Армении и Коммагены после их подчинения Римской республике. После 66–65 г. до н. э. Армения во многом стала зависеть от Рима в результате восточного похода Гн. Помпея Великого[814], а чуть ранее это произошло и с Коммагеной[815]. Антиох I был оставлен на троне и получил титул «друга и союзника римского народа» (App. XI. 106). Интересно, что в надписи Антиоха из Софраз-Кея, где находилось одно из царских святилищ, царь не имеет титула «Великий»[816]. По справедливому предположению Й. Вагнера, это связано с тем, что надпись о создании в этом месте царского святилища была составлена в тот момент, когда Антиох был еще в подчинении у Тиграна, т. е. до 67–66 гг. до н. э. Только после поражения Великой Армении в войне с Римской державой Антиох I как правитель более или менее независимого государства возвел себя в статус «великого» царя[817].

Не совсем понятно, почему в некоторых надписях Антиох называет своего отца Митридата I «другом римлян» (Φιλορώµαιος) (OGIS. I. 395–396). Ведь Митридат, правивший в начале I в. до н. э., не вступал ни в какие контакты с римлянами. Можно думать, что, формируя собственную царскую идеологию и культ в Коммагене, Антиох наградил этим титулом своего умершего отца, чтобы показать изначальную лояльность к римлянам царского дома Коммагены. Что касается титула «друг греков», то он, возможно, коррелирует с эллинофильской политикой коммагенских царей и их потомков еще со времени вхождения Коммагены в Селевкидскую державу. Для понимания характера царского культа и идеологии очень важен эпитет «справедливый». Однако его анализ сделан в параграфе, посвященном культу Аполлона-Митры-Гелиоса-Гермеса.

Образ Антиоха I на коммагенских памятниках

Специфика царского и династического культа в Коммагене в правление Антиоха I заставляет нас обратиться к образу царя на барельефах и в статуях Западной и Восточной террасы Нимруд-Дага, Арсамеи-на-Нимфее и некоторых других святилищ. Элементы костюма Антиоха I, связанные с культом Аполлона-Митры-Гелиоса-Гермеса, проанализированы нами ранее, в Глава 2. § 2. Д. Метцлер отмечал иранскую иконографию образа Антиоха I[818]. На барельефах царь облачен в сарапис[819] – мужской костюм ахеменидской эпохи, представляющий собой верхнюю нераспашенную одежду с длинными рукавами. Обычная ее длина ниже колен, иногда она доходит до таза, а еще реже чуть ниже его[820]. Антиох одет в персидские штаны, как у парфянского царевича на статуе из Шами[821]. На плечах и за спиной царя развеваются складки плаща. Обувь у царя также восточная (персидская) – сапоги. В левой руке царь держит длинный скипетр – символ власти у индоевропейских[822] (и иранских?) народов. Голова царя увенчана так называемой «армянской тиарой» (по классификации Дж. Юнга)[823]. Полагают, что в этой армянской тиаре воплощены два типа тиар – сатрапская и священная зубчатая тиара Ахеменидов[824]. Однако данная точка зрения не вполне доказана, так что вопрос пока открыт. Армянская тиара засвидетельствована на монетах царя Великой Армении Тиграна II и его сына Артавазда[825]. Два экземпляра монет Тиграна II, хранящиеся в ГИМе, опубликованы А.М. Акопяном[826]. В археологических слоях древнеармянского города Двина первых веков нашей эры найдены три грубо оформленные скульптурные головы, увенчанные армянскими тиарами и изображающие каких-то представителей армянской правящей династии (неясно, правда, Арташесидов или Аршакидов)[827]. Армянский костюм эпохи эллинизма имеет много сходства с одеянием Антиоха Коммагенского и с одеждой трех парфянских (?) всадников на тканях из Ноинулинского кургана № 25 хуннского времени (ткани изготовлены, видимо, в II–I вв. до н. э.)[828], что связано с преобладанием иранских элементов в культуре господствующих слоев трех царств[829]. Уже М.И. Ростовцев писал, что одежда этих всадников типично иранская[830]. Костюм Антиоха I Коммагенского имеет много общего и с одеянием одного из представителей кочевой юечжийской знати в погребении IV могильника Тилля-Тепе I в. до н. э. – I в. н. э. в Северном Афганистане[831]. Знаменательно, что армянский царь Тигран III (20–8 гг. до н. э.) представлен на монете в сараписе, а также в армянской тиаре и с посохом – символом власти, как у Антиоха I Коммагенского. Это подтверждает сходство царской идеологии в Коммагене и Великой Армении и их тесные культурные связи[832].

Как же объяснить наличие армянской тиары на барельефах и статуях Антиоха I Коммагенского? Это могло быть связано с влиянием соседней Армении, так как Антиох и его отец Митридат в свое время зависели от Тиграна[833]. Поэтому Антиох мог носить символ власти своего сюзерена. Как и в случае с титулом в этот период (до 66 г. до н. э.), концепция царской власти, бытовавшая в Армении, могла оказать влияние на идеологию коммагенских властителей.

Рис. 29. Статуя царя Антиоха I (крайняя слева) с Восточной террасы Нимруд-Дага

(фото автора)

Рис. 30. Голова статуи Антиоха I с Западной террасы Нимруд-Дага.

(По: Antike Welt. Kommagene. Zeitschrift für Archäologie und Urgeschichte. Sondernummer 6, 1975 – обложка издания)

Статуи царя, высотой около 5 м, установленные на Восточной и Западной террасах Нимруд-Дага, показывают его восседающим в сараписе и персидских штанах на массивных тронах. В левой руке он держит барсόм, что, вероятно, может указывать на божественный статус царя, поскольку все божества официального пантеона представлены с барсόмами. Обе головы, высота которых 1,9 м, отбиты от туловища и потому обнаружены отдельно, увенчаны армянскими тиарами, испещренными шести– и семиконечными звездами[834]. По-видимому, звезды на тиаре царя означают его божественный статус и приобщенность к высшим небесным сферам. Более того, Антиох, отождествлявшийся с Аполлоном-Митрой-Гелиосом-Гермесом и Зевсом-Оромаздом, выступал как космократор, власть которого распространялась на земную и небесную сферы. И в позднейшем римском митраизме Митра не утратил функции бога-космократора[835]. Адепты митраизма, как в свое время Антиох I Коммагенский, символически приобщались к высшим небесным сферам. А.А. Трофимова полагает, что Александр Великий, образ которого сформировался в эллинистический период, вобрав в себя черты солнечных божеств, изображен на терракотовом фрагменте II в. до н. э. из понтийского Амиса как космократор. На его головном уборе представлены солнце, луна и три диска со звездами[836]. С.Ю. Сапрыкин считает, что это портретное изображение одного из понтийских царей, может быть, Митридата Эвпатора[837]. Обе точки зрения требуют внимания: перед нами портрет одного из царей Понтийского царства с чертами Александра Македонского.

Специфическое парфянское влияние проявляется и в такой детали образа Антиоха Коммагенского, как кинжал, висящий у него на правом боку. Следует отметить, что кинжалы с кольцевым навершием представлены на пальмирских фресках первых веков нашей эры[838]. Широчайшее распространение подобные кинжалы и мечи получают у кочевых сарматов в конце раннесарматской и в среднесарматскую эпохи (II в. до н. э. – I в. н. э.) на обширных степных пространствах Заволжья, Приуралья, Северного Причерноморья, Северного Кавказа и т. д.[839] Аналогичные кинжалы с четырехлопастными ножнами найдены при раскопках могильника Тилля-Тепе в Северном Афганистане[840]. В Средней Азии кинжалы и мечи с кольцевым навершием доживают до раннего Средневековья. Их мы видим у фигур на серебряной чаше из Вереино (VI–VII вв. н. э.)[841], на фресках из Восточного Туркестана (VIII в. н. э.)[842]. В.И. Сарианиди пишет о сарматском влиянии, но в данном случае можно скорее говорить о влиянии Парфии, несмотря на то что на территории Ирана найдено не так много мечей и кинжалов с кольцевым навершием. Один из них обнаружен в районе Бахрейнских островов[843].

Отражение царской идеологии в портретных изображениях Антиоха I Коммагенского

Характеризуя различные аспекты царского культа Антиоха I Коммагенского, невозможно не остановиться на портретных изображениях этого царя на монетах, барельефах с божествами и на его статуях, в святилищах на горе Нимруд-Даг и в Арсамее-на-Нимфее.

Рис. 31. Портрет Антиоха I на его медных халках.

(По: Kovacs F.L. Armenian coinage in the classical period. Lancasteк / London, 2016. Pl. 19. Fig. 227–228)

Начнем с его портретов на монетах. На реверсе халков Антиох изображен в профиль царя в традиционной армянской тиаре. Лицо трактовано суммарно, морщины и кожные складки на лице отсутствуют, рот слегка приоткрыт. К условно реалистическим чертам можно отнести крупный нос с горбинкой. Взгляд царя устремлен вдаль и довольно выразителен, а чуть приоткрытый рот добавляет образу некоторый патетический оттенок[844]. Иконография Антиоха на монетах весьма близка портретным изображениям Тиграна II Великого на тетрадрахмах, чеканенных в Антиохии-на-Оронте в 83–69 гг. до н. э. На большинстве антиохийских выпусков черты лица Тиграна смягчены и подчеркнуто идеализированы, рот также приоткрыт, взгляд также выразителен и нос такой же с горбинкой[845]. Вероятно, Антиох сознательно копировал иконографию Тиграна. Ведь, подражая последнему, он повышал престиж своей власти. Идеальные образы обоих царей могут свидетельствовать об их обожествлении. Идеализированные портретные изображения встречаются и на монетах парфянских властителей. Митридат I (171–138 гг. до н. э.), например, поместил свой облагороженный профиль на реверс серебряных тетрадрахм[846], очевидно, копируя Селевкидов.

Рис. 32. Голова статуи Антиоха I с Западной террасы Нимруд-Дага (фото автора)

В оформлении портретов Антиоха I Коммагенского и Тиграна II Великого чувствуется влияние пергамского стиля, для которого характерна трактовка лиц крупными массами и создание легко уловимых эффектных контуров. Во многом общий стиль пергамского искусства выражается в пафосе с явно выраженным оттенком трагизма[847]. Яркий пример – наружный рельефный фриз алтаря Зевса в Пергаме со сценами гигантомахии[848]. Предтечами этого стиля можно считать скульпторов позднеклассической и раннеэллинистической эпохи Лисиппа и особенно Скопаса. Видимо, под влиянием их традиций выполнены портретные изображения бога Зевса на серебряных тетрадрахмах Пирра Эпирского и Антигона II Гоната (или Антигона III Досона?)[849].

Особая связь пергамского стиля с портретными изображениями Антиоха I Коммагенского, Тиграна II Великого и, в особенности, его сына, Артавазда II на монетах обнаруживается при стилистическом анализе трактовки глаз, которые переданы чрезвычайно пластично. Они глубоко посажены под надбровными дугами, с широко раскрытым веком и выпуклым глазным яблоком, с орбитой, часть которой как бы лежит в тени. Примерно так показаны глаза на портретном изображении Александра Великого из Пергама[850]. Подобным же образом трактованы глаза у бюста Митридата Эвпатора из Пантикапея. Г.И. Соколов полагает, что этот портрет исполнен под сильным влиянием пергамской школы[851].

[800] Babelon E. Op. cit. P. CCXIX. Pl. XXX. 2; Kovacs F.L. Op. cit. P. 40. Pl. 18. Fig. 221.

[801] Houghton A., Lorber C., Hoover O. Seleucid Coins. A Comprehensive Catalogue. Part II. Seleucus IV through Antiochus XIII. Lankaster-London, 2002. P. 491–492. Pl. 46.2278.2а, 2279.4; Абакумов В.В. Указ. соч. С. 95, 130. Илл. 096.

[802] Абакумов В.В. Указ. соч. С. 74–75. С. 127. Илл. 056–057.

[803] Facella M. Op. cit. P. 215–216.

[804] О титулах «Великий Царь» и «Царь Царей» в эллинистическом и постэллинистическом мире: Engels D. «Je veux être calife à la place du calife?» Überlegungen zur Funktion der Titel «Groskönige» und «König Könige» vom 3 zum 1 Jh.v. Chr. // Interconnectivity in the Mediterranean and Pontic World during the Hellenistic and Roman Periods / Éds. A. Coskun, M. Dana. Cluj-Napoca, 2014. S. 333–362. Автор этой работы полагает, что титул «Великий» не стоит связывать с ахеменидским наследием: во всех случаях его принятия властители руководствовались собственными политическими интересами. Данная точка зрения страдает определенным гиперкритицизмом, так как, например, Селевкиды являлись наследниками именно Ахеменидов и державы Александра Великого, которого иногда рассматривают как их последнего представителя (Бриан П. Александр Македонский. М., 2007). Такими же преемниками персидских царей следует считать и владык Понта в Малой Азии, а через них властителей Боспора позднеэллинистического и римского времени. Ведь Митридат VI Евпатор Понтийский, его сын Фарнак и внучка Динамия и их преемники во многом продолжали понтийские традиции, а значит отчасти и ахеменидские. (Молев Е.А. Митридат Евпатор. Создание Черноморской державы. Саратов, 1976. С. 8; Сапрыкин С.Ю. Иранские традиции в идеологии, культуре и политике Понтийского царства // Scripta Antiqua. 2017. Т. VI. № 6. С. 280–310). Р. Струтман связывает эпитет Антиоха I Коммагенского с селевкидской составляющей его идеологии, полагая, что, приняв его, царь стремился опереться на греко-македонское население царства, которое помнило, что ряд царей Селевкидов, начиная с Антиоха III, принял этот титул. Указывает он и на влияние матери Антиоха Лаодики, селевкидской принцессы (Strootman R. The Great Kings of Asia: Universalistic Titulature in the Seleukid and Post-Seleukid East // Seleukeia: Studies in Seleucid History, Archaeology and Numismatics in Honor of Getzel M. Cohen / Ed. by. R. Oetjen, F.X. Ryan. Berlin, 2014. P. 27). В целом, его гипотеза не лишена вероятности, однако она страдает отсутствием доказательств. Кроме того, в ранних надписях Антиоха Коммагенского титул «Великий» не значится, ведь его принятие датируется около 65–64 гг. до н. э. после похода Помпея на Восток (см. Введение). Поэтому его принятие скорее следует связать с этими событиями, по итогам которых Коммагена частично сохранила политическую независимость. Нельзя исключить и ахеменидское наследие, ведь Антиох I Коммагенский возводил родословную к персидским сатрапам иранского происхождения, а через них к царям Ахеменидской Персии (см. Глава 3. § 3).

[805] Астахов В.А. К вопросу об обожествлении боспорских царей // Хозяйство и культура доклассовых и раннеклассовых обществ. Тез. докл. III конф. молодых ученых ИА РАН СССР. М., 1986. С. 15. Интересно отметить, что, очевидно, в пережиточной форме эпитет «бог» сохраняется в титулатуре согдийских правителей предисламского времени (VII–VIII вв. н. э.). Вероятно, он восходит, в конечном счете, к эллинистическо-кушанской эпохе, так как говорить о каком-либо самостоятельном обожествлении правителей в иранском мире, в общем, не приходится (Смирнова О.И. О титуловании согдийских правителей // Древний мир. Сб. статей в честь 70‑летия акад. В.В. Струве. М., 1962. С. 393, 395, 396).

[806] Астахов В.А. Царский культ в позднеантичном Боспоре // Религии, умонастроения, идеология в истории. Брянск, 1996. С. 8–9. Правда, С.Ю. Сапрыкин сомневается в факте обожествления Аспурга (I в. н. э.) (Сапрыкин С.Ю. Культ царя и царские культы в Понте и на Боспоре // «Боги среди людей»: Культ правителей в эллинистическом, постэллинистическом и римском мире / Отв. ред. С.Ю. Сапрыкин, И.А. Ладынин. М.; СПб., 2016. С. 434).

[807] Bevan E.R. Antiochus III and his Title «Great King» // JHS. 1902. Vol. XXII. P. 241–244.

[808] Воронцов А.И. Эволюция политической власти эпохи эллинизма // Шестая Дальневосточная конференция молодых историков 3–5 апреля 2000. Сб. материалов. Владивосток, 2001. С. 239.

[809] Кркашарян С. О титулатуре армянского царя // ВОНАН Арм ССР. 1982. № 9. С. 45–51. Этапы развития титулатуры армянских царей эпохи эллинизма можно проследить с Арташеса I (начало II в. до н. э.). В трех надписях, обнаруженных у озера Севан, он не имеет никакого титула и называется просто Артаксием, сыном Зариадра (Зареха) (см.: Борисов А.Я. Надписи Артаксия (Арташеса), царя Армении // ВДИ. 1946. № 2. С. 97–104; Дьяконов И.М., Старкова К.Б. Надписи Артаксия (Арташеса I), царя Армении // ВДИ. 1955. № 2. С. 161–174, Тирацян Г.А. Новонайденная надпись Арташеса I, царя Армении // ВДИ. 1959. № 1. С. 88–90; Он же. Еще одна арамейская надпись Арташеса I, царя Армении // ВДИ. 1980. № 4. С. 99–104).

[810] Minns E.H. Parchments of the Parthia Period from Avroman in Kurdistan // JHS. 1915. Vol. XXXV. P. 28–30. Как считает А.Н. Бадер, титул «Великий» был заимствован парфянскими царями у их непосредственных предшественников Селевкидов. Он настаивает, что этот титул был «ахеменидским в своей основе» (Бадер А.Н. Титулатура парфянских царей как источник по истории культуры // Древний и средневековый Восток. Ч. 1. М., 1988. С. 123). Царь Понта Митридат VI Эвпатор также носил титулы «Великий царь» и «бог». В первые годы первой войны против Римской республики он принял пышный титул «Царь Царей», видимо, по примеру Ахеменидов. (См: Карышковский П.О. О титуле Митридата VI Евпатора (К вопросу об иранских и эллинских традициях в Понтийской державе) // Причерноморье в эпоху эллинизма. Материалы III Всесоюзного Симпозиума по древней истории Причерноморья Цхалтубо‑1982. Тбилиси, 1982. С. 572–581). Что касается эпитета «филэллин», то впервые в титулатуре царей Парфии он появляется при Митридате I, но постоянно используется Аршакидами только с середины I в. до н. э., утратив постепенно свое первоначальное значение (см.: Бадер А.Н. О некоторых особенностях истории Парфии // Боспорский сборник. В честь 60‑летия профессора Г.А. Кошеленко. М., 1995. С. 61).

[811] Strootman. R. Op. cit. P. 27–28.

[812] Или лучше сказать «эллинизованных», т. е. управляющихся местной рабовладельческой аристократией, которая хотя и воспринимала постепенно язык и культурные навыки греков, но в основном сохраняла политическую и экономическую самостоятельность (Бокщанин А.Г. Парфия и Рим. Ч. 1. Возникновение системы политического дуализма в Передней Азии. М., 1960. С. 106–107; Тревер К.В. Очерки по истории культуры Древней Армении (II в. до н. э. – IV в. н. э.). М.; Л., 1953. С. 15). См. также: Muccioli F. Gli epiteti ufficiali dei re ellenistici. Stuttgart, 2013. P. 257–261.

[813] Пигулевская Н.В. Города Ирана в раннем Средневековье. М.; Л., 1956. С. 101–105 (письмо Артабана III к Сузам); Кошеленко Г.А. Греческий полис на эллинистическом Востоке. М., 1979. С. 265–287.

[814] Дьяконов И.М., Неронова В.Д., Свенцицкая И.С. Закавказье и сопредельные страны в период эллинизма // История Древнего мира. Расцвет древних обществ. М., 1989. С. 392.

[815] Magie D. Roman Rule in Asia Minor. Vol. I. Princeton, 1950. P. 376–377.

[816] Wagner J. Neue Funde zum Götter und Königskult unter Antiochos I von Kommagene // Antike Welt. Kommagene. Zeitschrift für Archäologie und Urgeschichte. Sondernummer 6, 1975. S. 57–58.

[817] Ibid. S. 58.

[818] Metzler D. Kommagene von Osten nur Gesehen // Studien zum antiken Kleinasien. Bd. 3. Bonn, 1991. S. 23–25.

[819] Humann K., Puchstein O. Reisen in Kleinasien und Nordsyrien. Berlin, 1890. Taf. XXXVIII–XXXIX; Ghirshman R.M. The Parthians and Sasanides. London, 1962. Pl. 79–81.

[820] Яценко С.А. Костюм Древней Евразии (ираноязычные народы). М., 2006. С. 36. Рис. 11–13.

[821] Von der Osten H.H. Welt der Perser. Zurich-Stuttgart, 1956. S. 118. Taf. 85.

[822] Так, скипетр как символ царской (и божественной) власти был важнейшим атрибутом у микенских анактов, гомеровских басилеев в Греции II – начала I тыс. до н. э. и хеттских владык II тыс. до н. э. в Малой Азии (Логинов А.В., Шелестин В.Ю. Суд и наказание в микенской Греции и хеттском царстве. М., 2019. С. 103–166). Совсем нельзя исключать и того, что коммагенские цари как, своего рода, преемники сиро-хеттских властителей Куммуха также использовали скипетр как символ власти над своими подданными.

[823] Young J.H. Commagenian Tiaras: Royal and Divine // AJA. 1964. Vol. 68. P. 31. Pl. 11. Fig. 1. Отдельно была обнаружена голова царя в армянской тиаре на Западной террасе. По мнению Т. Гоэлл, она принадлежала фигуре царя на барельефе с Тюхе Коммагенской (Goell Th. The Excavation of the «Hierothesion» of Antiochus I of Commagene on Nemrud Dagh (1953–1956) // BASOR. 1957. № 147. P. 20. Fig. 7).

[824] Тирацян Г.А. Армянская тиара: опыт культурно-исторической интерпретации // ВДИ. 1982. № 2. С. 93.

[825] Неверов О.Я. Бронзовый перстень с портретом армянского царя из Фанагории // ВСПЭКВ – I. Ереван, 1980. С. 54.

[826] Акопян А.М. Монеты Тиграна II Великого из собрания ГИМ // ВДИ. 1979. № 2. С. 77–79.

[827] Кафадарян К.К. Город Двин и его раскопки. Ереван, 1953. С. 251–254. Рис. 232–233.

[828] Trever K. Excavations in Northern Mongolia (1924–1925). Leningrad, 1932. P. 22, 32. Pl. 6; Руденко С.И. Культура хуннов и Ноинулинские курганы. М.; Л., 1962. С. 105–108. Табл. LXII–LXIII.

[829] Тирацян Г.А. Заметки о армянской одежде эллинистической эпохи (III в. до н. э. – III в.) // Изв. АН Арм. ССР. Серия общественных наук. 1959. № 11–12. С. 97–101.

[830] Rostovtzeff M. The Animal Style in South Russia and China. Princeton, 1929. P. 87.

[831] Peterson S. Parthian Aspects of Objects from Grave IV, Tillya Tepe, particular reference to the medallion belt. New York, 2011–2012. P. 26–31 URL. https://www.academia.edu/1485067/Parthian_Aspects_of_Objects_from_Grave_IV_Tillya_Tepe (дата обращения: 16.09.2018).

[832] Аракелян Б.Н. Очерки по истории искусства Древней Армении. Ереван, 1976. С. 66. Табл. LXXVII, 1–2.

[833] Wilcken R. Antiochos I von Kommagene // RE. 1897. Bd. 2. S. 2488.

[834] Dörner F.K., Young J.H. Sculpture and Inscription Catalogue // Nemrud Daği. The Hierothesion of Antiochus I of Commagene / Ed. by D.H. Sanders.Winona Lake, 1996. P. 191–192. Fig. 124–126; P. 203. Fig. 187–191.

[835] См.: Ulansey D. The Origins of the Mithraic Mysteries. Cosmology and Salvation in Ancient World. New York, Oxford, 1989. P. 95–98.

[836] Трофимова А.А. Imitatio Alexandri: Портреты Александра Македонского и мифологические образы в искусстве эпохи эллинизма. СПб., 2012. С. 202. Илл. 121.

[837] Сапрыкин С.Ю. Религия и культы Понта эллинистического и римского времени. М.; Тула, 2009. С. 151.

[838] Seyrig H. Antiquites syriennes // Syria. Revue ď Art Oriental et ď Archéologie. 1937. T. XVIII.1. P. 29. Fig. 19.

[839] Хазанов А.М. Очерки военного дела сарматов. М., 1971. С. 9–12. Табл. I. 5–7, II–VI.

[840] Сарианиди В.И. Афганистан: сокровища безымянных царей. М., 1983. С. 86. Рис 45.

[841] Смирнов Я.И. Восточное серебро. Атлас древней серебряной и золотой посуды восточного происхождения, найденной преимущественно в пределах Российской империи. СПб., 1909. Табл. 57.

[842] Von Le Coq A. Bilderatlas zu Kunst und Kulturgeschichte Mittel-Asiens. Berlin, 1925. S. 40–41. Fig. 9, 11.

[843] Werner J. Beiträge zur Archäologie des Attila Reiches. München, 1956. S. 28–29. Taf. 49.1.

[844] Babelon E. Les Rois de la Syrie, ďArmenie et de Commagene. Paris, 1890. P. CCXII–CCXIII, 208. Pl. XXX.5; Taşyürek O.A. Die Münzpragung der Könige von Kommagene // Antike Welt. Kommagene. Zeitschrift fur Archaologie und Urgeschichte. Sondernummer 6, 1975. S. 42. Abb. 26.

[845] Тирацян Г.А. Портретное искусство Армении по монетам Тиграна II и Артавазда II // ИФЖ. 1973. № 4. С. 52–53. Рис. 1–2; Мушегян Х. Портреты армянских царей эпохи эллинизма // МСАИ – II. Ереван, 1981. Т. 1. С. 246. Рис. 60.

[846] Тревер К.В. Портреты царей Аршакидской (парфянской) династии в Иране // Выставка портрета. Вып. 1. Л., 1937. С. 20–21, 24–25. См.: Варданян Р.Е. Парфянский портрет (по нумизматическим данным) // ВСПЭКВ-I. Ереван, 1980. С. 17.

[847] Вальдгауэр О.Ф. Античная скульптура. Пг., 1923. С. 35–36.

[848] Блаватский В.Д. Греческая скульптура. М., 2008. С. 245–251.

[849] Regling K. Die Antike Münze als Kunstwerk. Berlin, 1924. S. 109, 136. Taf. XLI–XLII. Abb. 845, 852.

[850] Вальдгауэр О.Ф. Этюды по истории античного портрета. М.; Л., 1938. С. 152. Рис. 58.

[851] Соколов Г.И. Искусство Боспорского царства. М., 1999. С. 273. Рис. 194.