Адмирал прижал к глазам бинокль — в сильную оптику были хорошо видны идущие кильватерной колонной японские корабли «линии». На них были хорошо видны вспышки выстрелов шестидюймовых орудий, что молотили по русским кораблям беспрерывно, а языки пламени, выплескивающиеся из стволов 305 мм орудий, казались неправдоподобно длинными.
— Ваше высокопревосходительство, а ведь два их броненосца стреляют уже медленно, хотя вначале боя этого заметно не было, — Эбергард также рассматривал в бинокль неприятельскую эскадру. — Теперь намного реже, причем с большими паузами — четыре выстрела из каждого башенного ствола, и перерыв на несколько минут. Думаю, дефекты в подаче из погреба, все же установки у японцев барбетные.
— Вы правы, Андрей Августович, так оно и обстоит — вряд ли они получили серьезные повреждения, да и дистанция слишком большая, чтобы наш средний калибр нанес им значимый ущерб. И промахов у нас непозволительно много — до неприятеля тридцать пять кабельтовых, не меньше. Впрочем, и мы попаданий получили немного.
Последнее уточнение было важным — броненосец вздрагивал всем корпусом, когда в него попадал очередной снаряд. Вот только Алексеев не зря выбрал «Цесаревич» своим флагманом — «француз» был забронирован по новой схеме, которая должна была обеспечить ему прекрасную защиту и большую стойкость к попаданиям. От штевня до штевня шли два броневых пояса, нижний из плит в середине в 250 мм, способными выдержать попадания 12-ти дюймовых снарядов. Затем пояс плавно уменьшался до 140 мм в оконечностях, вполне способных выдержать попадания шестидюймовых снарядов. Верхний пояс имел соответственно 200 мм и 120 мм брони, великолепную защиту от любых пушек среднего калибра, вплоть до 203 мм орудий.
Корабль имел противоторпедную защиту, установленную впервые, и две броневых палубы в 50 и 40 мм, способных противостоять попаданиям с больших дистанций. Наибольшее внимание было уделено артиллерии — все шесть башен с парой шестидюймовых пушек, по три на каждый борт, имели толщину стенок в те же шесть дюймов. Барбеты башен главного калибра были защищены девятидюймовыми плитами, на дюйм толще имели стенки башен главного калибра и боевой рубки, где наместник сейчас находился с одной половиной своего штаба, а вот другая вместе с контр-адмиралом Витгефтом осталась в Дальнем.
— Хм, ваше высокопревосходительство, а ведь отряду князя Ухтомского достается куда больше нашего — на шканцах «Победы» пожар. Да и концевому «Ослябе» приходится туго — по нему стреляют не меньше трех вражеских крейсеров, как мне показалось. Наш броненосец весь накрыт всплесками!
Эбергард только вернулся с крыла открытого мостика, куда выходил для обозревания общей картины сражения, презрев опасность. Сам же Алексеев, хорошо памятуя в сказанном «пророчестве» о судьбе Витгефта, решил не бравировать храбростью и понапрасну не рисковать.
— Не повезло Андрею Андреевичу, даже с корабля не сошел и на бал не попал, а сразу в бой. Но и это во благо, а то бы на дно давно ушел со своим броненосцем, если мы вовремя не подошли.
Евгений Иванович хоть и пошутил, но большой тревоги за судьбу «пересветов» не испытывал. На первых двух была гарвеевская броня, зато «Победа» имела плиты Круппа. И толщина главного пояса, который выходил за орудийные башни, оставляя незащищенными оконечности корабля, на троице была девять дюймов, уменьшавшаяся в районе башен до семи, и заканчивающаяся броневым траверзом такой же толщины. Но скосы бронепалубы давали еще дополнительные два дюйма — так что такая защита могла противостоять даже 12-ти дюймовым снарядам. Сверху шел второй броневой пояс, но короткий, на полсотни метров, прикрывавший цитадель от носовых казематов до кормовых, из четырех дюймовых плит. И небронированные оконечности не остались без защиты, ее роль играли скосы бронепалубы в два с половиной дюйма, способные выдержать попадание 152 мм снарядов. Хорошо бронировались казематы 127 мм плитами, барбеты имели восемь дюймов брони, а сами башни девять. На «Победе» были внесены изменения — броню траверзов и казематов чуть уменьшили, зато защита боевой рубки возросла с ненадежных шести до совершенно непробиваемых девяти дюймов. Тем более сами плиты были изготовлены по закалке Круппа, куда более прочные, чем гарвеевская броня, что шла на британские, а значит, и японские корабли.
Так что восьмидюймовые снаряды японских крейсеров броню «пересветов» не пробьют даже с близкой дистанции, не по зубам она им — на такого противника изначально проектировались эти русские броненосцы. Но вот значительные повреждения, несомненно, будут и изрядные — высокобортный мореходный броненосец представлял собой большую такую мишень. Оставалось надеяться, что команда не допустит пожаров, которые погубили несколько испанских кораблей в бою с американцами шесть лет тому назад. А вот за «Рюрика» беспокойство было понятным — океанский крейсер предназначался для походов, а не боя с броненосными крейсерами. Пояс из сталеникелевой брони, гораздо худшего качества, чем крупповская, был одним, в десять дюймов в центре, и вдвое уменьшаясь к краям, хотя траверзы были защищены восьми дюймовыми плитами. Палубная броня имела всего полтора дюйма, и что самое скверное совершенно без брони остались оконечности — одно удачное попадание снаряда в румпельное отделение грозило кораблю страшными бедами. Артиллерия даже щитов не имела — при долгом обстреле противника могла быть полностью выбита.
— Ничего, если бог не выдаст, свинья не съест, — пробормотал наместник, оценивая ситуацию. Сейчас Алексеев прекрасно понимал, что есть возможность нанести удар по японцам. Причем такой, которого они не ожидают и отразить не смогут, не ослабив боевую линию…
Глава 30
— Интересно, кого они потопили в Дальнем, если я сейчас вижу перед собой всю русскую эскадру⁈
На заданный самому себе вопрос ответа не требовалось — Хейхатиро Того и так знал его. Гэйдзины проявили большее коварство, чем все чины его штаба предполагали. Вывели всю эскадру из Дальнего заблаговременно, так как уже не зависели от утренних приливов, и канули в ночи, уйдя на юг от Шаньдуня, их просто не заметили. Потому оплошали, что опасались выдвинуть дозоры вперед, чтобы не потерять внезапность, ведь противник может встревожиться раньше времени. А в Дальнем никаких броненосцев и крейсеров не потопили, приняв за них в темноте обычные транспорты, которых в гавани хватало с избытком. Однако миноносцы были встречены ураганным огнем русской корабельной и береговой артиллерии, и атакованы дозорами из канонерских лодок и дестройеров. А это говорит о заранее подготовленной обороне — гэйдзины нападения ждали, и сумели подготовиться к его отражению, потопив в ночном бою четыре «300 тонных» миноносца — пятую часть из числа имеющихся в Объединенном Флоте. Правда, кое-какие потери русским все же нанесли, и существенные — в радиограмме указывалось о девяти торпедных взрывах.
Стоя на открытом мостике, адмирал внимательно разглядывал русскую эскадру, что шла уже объединенная, хотя он надеялся нанести поражение пришедшим к берегу Шаньдуня подкреплениям. Но Алексеев, а его флаг развевался на головном «Цесаревиче», оказался хитрее — вышел со всем флотом и не допустил разгрома по частям. Видимо, русский вице-король знал о готовящимся нападении, раз заранее увел все более-менее ценные корабли из китайских и корейских портов, и особенно крейсер «Варяг», на потопление которого так надеялись японцы. Ведь он сам планировал отправить в Чемульпо 4-й боевой отряд крейсеров под командованием контр-адмирала Уриу, усиленный броненосным крейсером «Асама».
Однако русские заменили свой новейший корабль парой дряхлых, еще деревянных клиперов, добавив к ним два миноносца — еще один из оных погиб во время шторма на переходе, что сам Того воспринял как удачное знамение. Операцию срочно переработали, теперь Уриу должен был справиться собственными силами, и провести в Чемульпо транспорты с десантом, чтобы как можно быстрее захватить войсками Сеул, и, взяв под караул корейского вана, окончательно укрепить свои позиции в Корее. А там высадить армию генерала Куроки и начать ее выдвижение к реке Ялу.
И что получилось из столь детально разработанного плана? Да ничего хорошего, по большому счету!
Для провода в Чемульпо трех войсковых транспортов с полком пехоты выделили «Чийоду», единственный из малых крейсеров, который имел броневой пояс по ватерлинии. И после капитального ремонта тот смог выдать ход в невероятный 21 узел для старого корабля. И вот этот крейсер потоплен, и хорошо, что командовавший им принц Хигаси был выловлен из холодной воды английскими моряками, и сейчас уже в госпитале.
Однако нужно отдать должное — в ходе короткого боя орудия «Чийоды» превратили в горящие развалины оба русских корабля и отправили на дно зловредную парочку миноносцев. Но те перед гибелью успели выпустить полдесятка торпед, две из которых и погубили доблестный крейсер. Несколько снарядов получил один из транспортов, армия потеряла убитыми и раненными сотню солдат, высадка не состоялась. Но Уриу решительно вошел в пролив и добил русские клипера, навел порядок, и сейчас с крейсерами и авизо идет на помощь, а в порту началась высадка десанта.
— Неудачно начался день, — тихо произнес Того, мысленно подсчитывая просчеты и потери. Набег на Дальний не принес Объединенному Флоту ожидавшегося результата. При этом четыре столь ценных миноносца погибли. В Чемульпо безвозвратно утерян малый крейсер, армия лишилась роты солдат. Он сам упустил отряд Вирениуса, но теперь имеет возможность исправить эту ошибку. Но следует помнить о том, что потери в кораблях линии недопустимы — восполнить их просто нечем. Все ожидаемые пополнения составят два купленных в Италии крейсера и только что введенный в строй «Цусима», однотипный «Нийтаке», на котором начали проходить курс подготовки. Третий бронепалубный крейсер этого типа, существенно переработанный из-за экономии — «Отова» — достраивается на японской верфи и будет готов только к концу лета, не раньше, ведь его заложили 14 месяцев тому назад.
Рядом раздался болезненный стон одного из офицеров — русские снаряды редко взрывались, и это удивляло. Зато по докладу, единственный 12-ти дюймовый снаряд, который взорвался, пробив верхний пояс, наделал массу нехорошего, убив и покалечив два десятка матросов.
— «Ослябя» загорелся, господин адмирал, — внимание Того обратилось на флаг-офицера, показавшего рукой вдаль, и коряво смогшего произнести это название. Прижав к глазам бинокль, старый адмирал обвел линию броненосцев второго русского отряда. Головной «Пересвет» шел без видимых повреждений, на шканцах «Победы» небольшой пожар был потушен, идущий третьим «Рюрик» стоически отбивался, хотя вице-адмирал Камимура хотел уничтожить этот слабо забронированный корабль первым. А вот прибывшему броненосцу воды Желтого моря оказались негостеприимными — средняя труба наполовину разрушена, возле нее бушевал пожар, совершенно красочное зрелище стелящегося за кораблем дыма.
А вот присоединившегося пятым четырех трубного крейсера с башенной артиллерией, Того не увидел, как и двух других больших бронепалубных крейсеров, что следовали за ним. Адмирал повел биноклем и рассмотрел вдали бой между крейсерами Дева и своего племянника, и русскими, что защищали транспорты. Именно туда устремился «Баян», которого он сейчас разглядел — и этот маневр был чрезвычайно опасен…
Глава 31
«Я абсолютно бесполезен в нынешнем времени, старый замшелый пенек. Адмирал из меня как из дерьма пуля, а чтобы снова заняться врачебной практикой нужно документы поддельные купить, и за границу перебираться, ибо в России я известен именно как моряк. Да и в газетах мою физиономию фотографы помещали, а это плохо — известность совсем некстати, что скажут о контр-адмирале, что неожиданно стал знающим урологом, гинекологом и венерологом, а как иначе без отличного знания всех этих трех направлений быть отличным специалистом.
Замкнутый круг получается, полный капец. Ведь в Порт-Артуре я сойду на берег и с концами — подам в отставку. Нет, лучше пару месяцев посижу на берегу, все же война и адмиральское жалование повышено весомо — от него грех отказываться. Потом возьму отпуск по болезни — симулировать ничего не придется, организм ослаблен, это даже судовые врачи давно сообразили. И лишь потом на пенсию, к жене и детям, хотя велик риск провала. Но деваться мне некуда — в такие года нужно искать тихое и надежной пристанище. А тами о медицине можно будет подумать!»
Андрей Андреевич тяжело вздохнул, бой шел добрые полчаса, и он совершенно не понимал, что происходит. Японские корабли, хорошо видимые в бинокль, стреляли по русским, те безостановочно палили в ответ. Видимых повреждений вражеские корабли не имели, видимо, вся беда в снарядах и взрывателях — читал где-то про них, конструкции генерала Бринка. Но в том, что должны попадать и немало, сомнений не было — учения ведь не зря проводили и результаты составили в таблице.
«Ослябя» постоянно вздрагивал, посылая врагу убийственные приветы из башенных орудий, а ведь каждый из них весил больше двух центнеров, и Андрей Андреевич не понимал, почему до сих пор японские крейсера, пусть и броненосные, от них не потонули. Видимо, очень много нужно этих снарядов, чтобы отправить вражеский корабль в царство Нептуна. От нечего делать он пересмотрел листок с подсчетами — шесть японских броненосных крейсеров в бортовом залпе из 24–203 мм и 40–152 мм пушек выдавали стали и взрывчатки чуть меньше четырех с половиной тонн в залпе. Пять русских кораблей в ответ задействовали 12–254 мм, 4–203 мм, 27–152 мм и 3–120 мм пушки — с учетом насевшего на «хвост» неприятелю крейсера «Баян», имевшего неплохое бронирование. И все это «удовольствие» весило немало — да те же четыре с половиной тонны, только стволов 46 против 64-х у самураев. Практически полный паритет, так сказать!