История дьявола: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Если европейцу трудно разобраться во всем многообразии религий Индии из-за обилия направлений и противоречивости толкований, ему отнюдь не легче понять другие верования Азии, начиная с буддизма по обе стороны Гималаев, разнящегося так же, как вкус европейских и африканских апельсинов.

В самом деле, Северная Азия имеет свои характерные особенности. В V тысячелетии китайцы, проживавшие в районе Барколь (Чанчжи), селившиеся по соседству с пустыней Гоби, обитавшие поблизости от отрогов Алтайского хребта и на юге современной Монголии, использовали в землепашестве присущие только им приемы. От индоевропейцев они отставали при этом на два, а то и три тысячелетия. Однако дело в том, что до всего китайцы доходили сами[67]. Доказательством тому служат древние поселения и отличающаяся от индоевропейской религия, которую практиковали местные жители. Конечно, не имея письменных источников, мы не знаем, какой она была. Во всяком случае, можно предположить, что китайцы, проживавшие на севере страны, верили в бессмертие души, ибо оставляли в захоронениях еду и домашнюю утварь[68]. Ничего исключительного для того периода мы не видим в культе плодородия, подтвержденного многочисленными изображениями половых органов, в представлениях о космическом цикле, полученных благодаря познанию закономерностей смены времен года. Как бы там ни было, археологи нашли керамические изделия в форме домиков, служивших одновременно похоронными урнами и «домами родителей». Некоторые ученые сошлись во мнении, что культ предков у китайцев восходит по крайней мере ко II тысячелетию до н.э. Однако каждый народ создает свои предания в зависимости от окружающего его мира. Например, религия, которую позаимствовали китайцы, проживавшие на севере страны, отличается от той, которую практиковали индусы с берегов Ганга. Иными словами, когда сюда пришли первые буддийские миссионеры, им пришлось трудиться на «вспаханных полях», совсем не похожих на благодатную почву Индии.

По всей видимости, освоение западной Сибири индоевропейскими народами началось около II тысячелетия до н.э. Как раз к этому периоду относятся остатки первых найденных археологами немногочисленных поселений индоевропейцев, которые, видимо, не стремились насаждать свою культуру[69]. Мы ничего не знаем об их отношениях с местным населением[70]. И можем поэтому утверждать, что местные верования унаследовали некоторые элементы индоевропейской религии. Так, во времена правления династии Шан-Инь (1751—1028 гг. до н.э.) выросли целые города со своими торговыми и административными центрами, возникла письменность, укрепилась власть, появились высшие военные чины. Китайский пантеон заметно отличается от индоарийского: во главе находится верховный бог Ти или Шан-ди (Повелитель или Верховный Повелитель), божество плодородия и дождя, обожествленный первопредок. Похоже, религия возникла на основе существовавших со времен неолита языческих верований, в которых помимо культа предков почиталось плодородие и приносились ритуальные жертвы: в королевских захоронениях рядом с костями животных археологи находят многочисленные человеческие скелеты, «по всей видимости, умерщвленных с целью препроводить Государя в мир иной»[71]. Вера в бессмертие души никогда не будила в человеке чувство сострадания к ближнему. В особенности если речь шла о бессмертии души правителя.

Современного европейца трогает культ предков, как проявление сыновней привязанности и почтения к старшим. Однако он чаще всего забывает о том, что в те далекие времена «некоторое почтение к предками выказывали лишь знатные люди, ибо считалось, что только у правящего класса существует душа, имеющая право на бессмертие. У тех людей, кто относился к знати, было даже две души: одна имела естественное начало и представляла собой дыхание, витавшее после смерти вокруг тела покойника, вторая же возносилась на небеса в виде духа, способного существовать только за счет приносимых потомками похоронных даров»[72]. И ими становились простые крестьяне: на земле охотно жертвовали жизнью простолюдина, чтобы продолжить небесное существование души аристократа. В те далекие времена считалось, что у простого человека не могло быть души, также, как принято думать порой в XX веке в некоторых странах. Похоже, душа была роскошью, которую не всякий мог позволить себе иметь. Так что нам стоит умерить восторги по поводу древнего культа предков.

Последний император из династии Шан по имени Шеу-синь прославился пьянством и жестокостью. By Ван, вождь одного из племени полукочевников, о котором упоминали исследовавшие эти земли первопроходцы, знакомые нам по фильмам Акиро Куросавы, одержал победу над императорской армией. О нравах той эпохи, не лишенных, однако, некоторых достоинств, свидетельствует легенда: возвратившись в свой дворец, пьяница и тиран поднялся на террасу и, надев на себя ожерелья из жемчуга и яшмы, бросился в костер. Обезглавив королевский труп «великим желтым топором», By Ван основал свою династию под названием Чжоу. Во времена правления наиболее продолжительной в истории Китая (1028—256) династии религиозная концепция представления о Добре и Зле приобрела в Китае более конкретные формы. Так, шанский бог Шан-ди, превратившись в Тянь (Небо), обрел индивидуальность по образу и подобию человека, что приближало его к богу трех восточных монотеизмов Аллаху. С Большой Медведицы он все видит и знает. Он не только следит за космическим порядком, но и присматривает за тем, как люди соблюдают моральные нормы. У нас нет свидетельств о том, признавал ли он за крестьянами право иметь душу; если это так, то верится с трудом.

И, как всегда, перед нами пример самого древнего проявления этического понятия, вдохновленного небом. Ничего удивительного, такую же схему мы можем встретить и на других этапах исторического развития, о которой пойдет речь в следующей главе нашей книги, посвященной Ирану: как только в централизованном государстве устанавливается тоталитарная власть, тут же короля, императора или царя объявляют «полномочным представителем неба», и законы, по которым он правит страной и вершит правосудие, считаются начертанными на небесах. Иными словами, власть присваивает себе абсолютное право решать вопросы Добра и Зла.

Существовало ли в те далекие времена понятие абсолютного Зла, которое могло бы быть противовесом диктату императорской власти? К сожалению, мы не располагаем достаточными данными о китайских верованиях той поры, однако до нас дошли некоторые сведения о первородной «ритуальной ошибке», внезапно разделившей Небо и Землю. «Поддерживавшая небо гора неожиданно превратилась в равнину»[73]. Вот вам уже и грусть по утраченному раю; отсюда рукой подать до такого понятия, как Зло и его воплощение в образе дьявола. Во времена правления мифического императора Яо «в мире не было порядка». Его сын Ю «прорыл траншеи, отвел воды, загнал змей и драконов в болота»[74]. Змеи и драконы были противниками правопорядка и представляли собой предвестников Зла, с которым могла успешно бороться только императорская власть.

Древний как мир процесс узурпации Зла, так же как и Добра, начался с образования первых государств с централизованной формой правления. Однако он не мог длиться долго из-за философских учений, проповедовавших отказ от земных радостей, как в Индии, или из-за политики, проводимой при установлении демократии, как в Греции. В Китае с огромными феодальными владениями буддизм, представляющий Зло и демонов плодом человеческой фантазии и проповедующий равенство людей и терпимость к другим религиям, не мог сразу прижиться. Отсюда, как мы дальше увидим, и идет главное отличие китайского буддизма от индусского, оказавшегося во враждебном к нему окружении.

Случилось так, что, когда в Китай пришел буддизм через три столетия после того, как он укоренился в Индии, то есть в III веке до н.э., там уже и думать забыли об устаревшей и кровавой религии, о которой было сказано несколько слов на страницах этой книги: ей на смену пришло китайское философско-религиозное учение под названием «даосизм». Появление даосизма — VI век до н.э. — совпало с зарождением великих религий Востока. Его основателем считается полулегендарный мудрец Лао-Цзы, почитавшийся как наместник Бога и воплощение духовного начала — «пневмы». Такое посмертное возвеличивание человека англичане назвали звучным словом transmogrification, которое и в самом деле универсально. В наше время известно, что Лао-Цзы был образованным человеком и был хранителем библиотеки[75].

Термин «даосизм» произошел от слова «дао», что в переводе означает «путь»[76] и относится одновременно к философскому учению и религии[77]. Если философия даосизма была достаточно хорошо изучена за прошедший век, то с традиционной китайской религией западный мир начал знакомиться только в семидесятые годы XX столетия. Более того, произошла путаница в понятиях, и последователями «учения дао» стали называть тех, кто практиковал колдовство, проводил психологические опыты (контроль дыхания, удержание спермы во время коитуса и прочие сексуальные тонкости), придерживался определенной диеты, что было зачастую привнесено, насколько мне известно, из других религий[78]. Даосизму ничего не оставалось, как принять эти упражнения, пропустить через себя, как через фильтр, и очистить в соответствии со своей идеологией.

Когда даосизм только зарождался, люди почитали многих богов, унаследованных от первобытного общества, и соблюдали определенные ритуалы, появившиеся больше в результате колдовской практики, чем благодаря вере, в той форме, какой ее понимали китайские образованные мужи. Обряды проводились шаманами, иными словами колдунами, провозгласившими себя способными общаться со сверхъестественными силами, богами и демонами, у которых они могли, по их словам, узнавать прошлое и будущее. Короче говоря, ритуалы предназначались для изгнания злых духов и заклинаний. В даосизме наиболее интересным нам кажется пантеон, включающий духов, в ряде случаев, зависимых от человека, но чаще всего причиняющих ему вред, общение с которыми порой заканчивается безумием и гибелью. Основоположники даосизма считали, что традиционная китайская религия в Китае не имела ничего общего с дао. «Путь» не могли выбрать простые крестьяне и необразованные варвары.

Понятно, что последователи даосизма с пренебрежением относились к религиозным обрядам, практиковавшимся в деревнях во время народных празднеств, когда собравшиеся вместе крестьяне, накурившись ароматических трав, оказывающих наркотическое действие, или же отведав зелья, содержащего спирт или алкалоиды[79], следили не отрываясь за экстравагантными жестами напичканных наркотиками шаманов, приходили в экстаз и пускались в ритуальный танец, повторяя без устали за колдунами непристойные телодвижения. Ученики Лао-Цзы называли такие обряды «неправильным культом» и настолько их не одобряли, что в конце концов убедили власти их запретить[80].

И что же они предложили взамен? Систему дуалистических толкований о мире, основанную на равновесии двух антагонистических сил — Инь[81] и Ян[82], которые, несмотря на разделяющий их антагонизм, дополняют друг друга, как холод и жара, день и ночь, зима и лето, сушь и влага... А представление о человеческом существе как микрокосмосе связывалось с макрокосмосом и управлялось с помощью огромного числа символов: так, триста шестьдесят суставов человеческого тела соответствуют тремстам шестидесяти дням в ритуальном году, а черты характера и страсти, а также пять главных органов человека (сердце, легкие, печень, кишечник и гениталии) — пяти направлениям, пяти священным горам, сечениям неба, сезонам и элементам. В микрокосмосе человека господствуют те же боги, что и в макрокосмосе. Здесь нет внутреннего Зла, а лишь существует такое понятие, как хаос.

В наши дни даосизм понимается исключительно как религиозный мистицизм, проповедующий отрешенность от мира: разделяя философию буддизма, даосизм объявляет желания, в том числе и познание, беспорядком, нарушающим равновесие и рискующим разъединить две души, вегетативную и духовную, что может, в свою очередь, привести к смерти. Проповедуя бездеятельность wu wei, он рекомендует мистический экстаз как единственное средство, способное соединить внутреннее сознание с высшим началом и абсолютной истиной. Один из основоположников даосизма выдающийся древнекитайский мыслитель Чжуан-Цзы (конец IV — III вв. до н.э.), объявил ремесленничество и торговлю порочными занятиями:

«Вы только успеете смастерить емкость, вмещающую буасо[83], как люди тут же станут воровать с помощью этой меры веса»[84].

Изготовление горшка уже нарушало гармонию природы! Что же касается Зла, то для даосизма он является плодом всеобщего заблуждения: добро и зло, равно как правда и ложь, представлялись Чжуан-Цзы проявлением незнания и невежества по отношению ко всему на свету, включая дао:

«Если ты затеваешь спор, значит, чего-то не знаешь. В великом дао ничего не называется по имени; и самые бурные споры проходят без слов... Тот, кто молчит, знает истину, тот, кто говорит, — не знает».

Известно, что из такого радикального антисоциального мистицизма крайне правого толка, проповедовавшего смирение, покорность и пассивное отношение к действительности, народ позаимствовал лишь то, что можно назвать «практикой второго порядка», например, практическое применение в медицине, ибо исцелители и врачеватели внесли много нового в методы лечения людей, регулируя дыхание с целью «насыщения воздухом» (тот, кто способен сдерживать дыхание, считая до тысячи, мог претендовать, по их словам, на бессмертие), гимнастику, пророчество и, как ни парадоксально, ремесленничество.

Хотя «чистый и жесткий» мистицизм даосизма стал достоянием только просвещенной знати, он не мог не воздействовать на жизнь всего китайского общества. Особенно заметным оказалось его влияние на искусство и ремесленничество (мастер должен уметь изготавливать предметы как бы «изнутри»), в котором преуспели шорники, а также кузнецы и гончары, создав такие изделия, что их утонченная красота до сих пор вызывает восхищение европейцев. Позднее даосизм перекочевал в Европу, где Плотен в III веке и Никола де Куз в XV веке развили принцип «Великого единения»[85], в котором исчезают все противоположности. Дело дошло до того, что была найдена связь между даосизмом и такими мистиками, как немецкий мэтр Экхарт, испанская святая Терезия Авила и хезишасты с горы Атос, которые в XIV веке практиковали контроль дыхания и концентрировали свою волю на отдельных органах тела.

Наш краткий обзор даосизма[86] служит наглядным доказательством того, как придворная культура (Лао-Цзы служил хранителем библиотеки царства Чжоу, а затем покинул двор, предчувствуя, как говорят, его упадок) смогла изменить процесс создания тоталитарного государства. Такой парадокс обязан двум главным характерным особенностям, свойственным Китаю как в VI веке, так и в последующие столетия: обширность территории, с одной стороны, и изолированность придворной аристократии — с другой.

В самом деле, Китай, так же как и Индия, был слишком большой страной, чтобы здесь долгое время могла удерживать позиции какая-то одна идеологическая система[87]. Отношения государств к тоталитарным системам можно сравнить с законами, по которым определяется степень активности звезд в зависимости от их размеров[88]. Гегемония, породившая демонов в старых китайских монархиях, могла существовать только потому, что царства располагались на весьма ограниченном пространстве, занимая одну или две провинции, и чаще всего были городами-государствами. И лишь начиная с конца VI века в результате побед, одержанных в непрерывных войнах между карликовыми царствами, стали создаваться настоящие государства. В середине IV века крошечное царство Цинь, занимавшее территорию, не превышавшую 1000 км², последовательно присоединило к себе соседние государства и в конце III века уже достигло 225 000 км² [89].

Второй характерной особенностью зарождавшихся империй был двор, живший по закону государства в государстве с центром в Пекине, под названием «Запретный город». Вплоть до падения последнего императора он был местом для избранных, где процветала утонченная культура и регламентировался едва ли не полет бабочек. Именно здесь жил и творил основоположник даосизма Лао-Цзы. Вначале его учениками были только аристократы, затем, при императоре Хань Хсяо Вью Ди (царствовавшем с 141 по 87 гг. до н.э.), учение утратило политическую окраску, и министры, более склонные к мистике, чем к политике, пытались воплотить свои взгляды в идеальном правительстве[90].

Конечно, систематизация даосизма в последующие столетия не могла не стать причиной появления начал демонизма: правило всегда порождает исключение. Однако время было упущено, и, хотя некоторые нечистые и просочились в народную культуру, но дьявол так и не получил права на жительство на китайской земле, во всяком случае в тех местах, где проживали последователи даосизма.

Бесспорно, прописаться дьяволу здесь помешал прежде всего даосизм, но существовала и другая школа философской мысли, оказавшая глубокое влияние на всю азиатскую культуру, — конфуцианство. Это учение также предлагает свои этические нормы и правила поведения человека в обществе и дает свое толкование мира. Религия ли это? Как и в случае с даосизмом и буддизмом, мнения разделились. Мы, европейцы, привыкшие к тому, что религия всегда обращается к сверхъестественным силам, скорее принимаем конфуцианство за философию. И мы не ошибаемся, так как азиаты, будь то буддисты, последователи даосизма или христиане, исповедуют это учение. Можно быть одновременно буддистом и учеником Конфуция, так же как в Европе можно быть (или думать, что так есть на самом деле) христианином и последователем Гегеля. Но, скажите на милость, какая философия не является отражением религии, если даже допустить, что в своей основе она не имеет ничего общего с религией?

Во всяком случае, сам Конфуций был религиозным человеком, ибо он молился, постился, присутствовал на религиозных церемониях, приносил жертвоприношения и клялся небом. И все же это не помешало ему отказаться от религии своей эпохи, анимизма, завещанного династией Инь, и описанных выше архаических культур, превратившихся со временем в магию и колдовство. Конфуций поступил так же, как и Лао-Цзы: он отказался от нее. Ничего удивительного в этом нет, ибо Чжуан-цзы[91] привел в своем философском трактате разговор, произошедший между ним и более старшим по возрасту Лао-Цзы, в котором Конфуций предстает сбитым с толку мудростью учителя. Но так как трактат составлен знаменитым учеником Лао-Цзы и назван по его имени, беседа (существует семь версий) протекала, возможно, несколько в ином русле.

Родившийся в 551 году до н.э.[92], то есть на семь лет раньше Будды, — о! счастливая эпоха — в обедневшей семье важного сановника Кун Фу-Цзы или Конфуция (на латинский манер) был реальным лицом. Известно, что он рано осиротел, и у него было трудное детство. Юноша рано начал зарабатывать себе на жизнь, берясь за самые низкие для аристократа работы. Талантливый самоучка, он, как известно, стал одним из самых образованных людей своего времени. Возможно, в этом есть и некоторое преувеличение, но этот человек обладал действительно исключительными способностями.

Ключ к пониманию его характера кроется в реакции китайского философа на голод и нищету из-за войн, которые непрерывно вели феодалы, на каторжный труд простого народа. Желая хоть чем-то помочь, Конфуций стал просвещать молодых людей, причем не навязывая своих догм, а стремясь развивать способности каждого и требуя быть с ним правдивым. «Любовь к людям — наивысшая добродетель, а умение их понять — наивысшая мудрость», — писал он в «Суждениях и беседах». И еще: «За четырьмя морями все люди — братья». Понятно, что христиане так же, как и, впрочем, сторонники других вероисповеданий, пополняли ряды сторонников Конфуция. Однако мы не найдем явных следов метафизики в проповедях учителя, который ее не признавал так же, как и логику, считая, что не с помощью слов следует постигать реальность.

Не отрицая даосизма, Конфуций отвергал мистические учения и магические формулы. Возможно, мудрец предчувствовал последствия:

«Учитель изрек: «Представьте человека, знающего наизусть триста поэм, которому доверили возглавить правительство, но он оказался не на высоте положения; тогда его послали послом за тридевять земель, но он не смог поддержать простой разговор. Так к чему ему знания?»[93]

И еще:

[67] Mircea Eliade. Histoire des croyances et des idées religieuses. Vol. 2. «De Gautama Bouddha au triomphe du christianisme». Payot, 1978.

[68] J.G. Anderson. Children of the Yellow Earth. Kwang-Chin Chang. The Archaeology of Ancient China — цитата Элиада.

[69] J.P. Mallory. In Search of the Indo-Europeans-Language Archaelogy and Myth. Thames & Hudson, London, 1989. В наиболее полном на сегодняшний день исследовании Маллори приводит доводы, доказывающие проникновение индоевропейцев так называемой Андроповской культуры в Западную Сибирь в бронзовом веке, но он в то же время подчеркивает относительность современных знаний: до сих пор не известны связи индоевропейцев Андроновской культуры с иранцами и индоиранцами других регионов. Таким образом, знакомство «первых» сибиряков с индоевропейской религией не является доказанным фактом.

[70] Действительно, начиная с конца восьмидесятых годов ученые допускают, что люди, то есть Homo sapiens sapiens, появились независимо друг от друга в разных частях света, а вовсе не в одном регионе, что позволяет сделать вывод об автономном заселении континентов. Таким образом китайцы и индоевропейцы имеют разных прародителей. Однако вполне возможно, что подобная точка зрения, превалирующая на данный момент, претерпит в дальнейшем какие-то изменения.

[71] Mircea Eliade. Histoire des croyances et des idées religieuses. Vol. 2 «De Gautama Bouddha au triomphe du christianisme». Payot, 1978.

[72] René Grousset. Histoire de la Chine. Fayard, 1942.

[73] Mircea Eliade. Histoire des croyances et des idées religieuses. Vol. 2 «De Gautama Bouddha au triomphe du christianisme». Payot, 1978.

[74] Менсиус (Mencius), цитата Элиада.

[75] В период проникновения в Китай получила распространение легенда, согласно которой буддизм возник после проповеди прибывшего в Индию Лао-Цзы. Рассказывали даже, что он оплодотворил мать царевича Сиддхартхи — будущего Будды. — Прим. переводчика.

[76] А также «подход», «метод», «принцип», «закономерность», «теория», «правда». — Прим. переводчика.

[77] Дао — одна из важнейших категорий китайской философии и восходит к идее главенства в «движении/поведении». Термином «дао» в буддизме передавались понятия «марга» и «патха», выражавшие идею пути, а также «бодхи» — «просветление», «пробуждение». — Прим. переводчика.

[78] «History of Taoism». Encyclopaedia Briatannica, 1980.

[79] Два известных миколога, Р. Гордон Вассон (R. Gordon Wasson), автор исследования «Mushrooms, Russia and History», том 2, Нью-Йорк, 1957 г., и Рене Хейм (Rene Heim), опубликовавший книгу «Токсические и галлюциногенные грибы» (Champignons toxiques et hallucinogènes) в издательстве N. Boubée & Cie, 1963 г., переизд. в 1978 г., описали случаи ритуального потребления галлюциногенных грибов народами Сибири и северной Азии, вызывающих бред, который сопровождается трансом и эротическими видениями.

[80] «History of Taoism». Encyclopaedia Britannica, 1980.

[81] Женское начало, ассоциируемое с Луной, смертью. — Прим. переводчика.

[82] Мужское начало, ассоциируемое с Солнцем. — Прим. переводчика.

[83] Старая мера сыпучих тел, равная 12,5 л — Прим. переводчика.

[84] «History of Taoism». Encyclopaedia Britannica, 1980.

[85] В трактате «Линь юнь» («Циркуляция правил благопристойности») содержится следующее определение: «Когда действовало Великое Дао, Поднебесная принадлежала всем». — Прим. переводчика.

[86] «History of Taoism». Encyclopaedia Britannica, 1980.

[87] Даже в XX веке, когда средства массовой информации позволяют дойти до самой глубинки, «интенсивность пропаганды» маоизма и коммунизма меняется от одной провинции к другой, уменьшаясь по мере удаления от центра власти, то есть от Пекина.

[88] Например, черная дыра может образоваться после гравитационного разрушения звезды только в том случае, если масса этой звезды по меньшей мере в пять раз превышает массу Солнца.

[89] C. Blunden, M. Elwin. Atlas de la Chine. Nathan, 1986.

[90] Впрочем, еще в IV веке была сделана подобная попытка смешать философию с политикой, если вспомнить вполне романтический эпизод, связанный с «Откровениями» Мао Чана.

[91] Полное имя Чжуан Чжоу. — Прим. переводчика.

[92] По другим источникам в 479 году до н.э. — Прим. переводчика.

[93] «Les Entretiens de Confucius» («Разговоры с Конфуцием»), перевод с китайского, составление и аннотация Пьера Рикмана (Pierre Ryckmans), предисловие Этьембля (Etiemble). Gallimard, 1987 — XIII. В своем предисловии Этьембль тем не менее высказывает сомнение по поводу политического влияния Конфуция: «Конфуций, надо сказать, не получил политического признания, потому что предпочитал разрешать все спорные вопросы и бороться с трудностями, обращаясь только к разуму людей; и напрасно нас стараются убедить в том, что в 496 году, стоило ему только сесть в кресло премьер-министра и казнить ни на что не способного предшественника, как тут же мясники стали бы продавать мясо по твердой цене. Не такие уж мы дураки, чтобы поверить этой басне».