История дьявола: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Итак, первой добродетелью или первым «возвышенным условием» будет сострадание (на санскрите maitri, а на языке пали mettra), запрещающее буддистам обижать кого бы то ни было, в том числе и себя. Другими добродетелями являются любовь к ближнему, сопереживание чужому горю, удовлетворение, ощущаемое при чужой радости, невозмутимость по отношению к горестям и радостям. Пороков или «связей» (с внешним миром) всего десять; к ним относятся: заблуждение относительно существования собственного «я», сомнение, склонность к аскетизму, чувственность, недобрая воля, желание снова вернуться на Землю, стремление попасть на небеса, гордость, пуританство и высокомерие. Чрезмерный аскетизм — прибежище искателей абсолютной истины, горящих нетерпением проститься с земной формой существования, — так же не поощряется, как и незнание заповедей Будды.

Иначе говоря, человек, способный на сострадание, всегда проявит сочувствие к ближнему, не надеясь и не рассчитывая на вознаграждение в земной или загробной жизни. Если подобное мировоззрение мы захотели бы сравнить с западной философией, то сказали бы, что последователь буддийского учения ограничен Dasein, то есть «бытием», по Хайдеггеру. Но, возможно, такое сравнение было бы неуместным. Нельзя понять деяний Будды, не зная условий, в которых он создавал свое учение. В самом деле, Будда обращался к людям, искавшим путь к истине и отошедшим от двух религий, господствовавших в те времена: брахманизма, проповедовавшего освобождение от чувственного восприятия, и джайнизма, насаждающего чрезмерный аскетизм в стремлении приостановить жизненное и даже духовное развитие.

Будда, каким бы мифическим он ни казался, заслуживает отдельного разговора. Ему удалось вытеснить все существовавшие ранее верования, которые делали ставку на выживание или, скорее, на бессмертие души во времена, когда крестьяне дрожали в своих хижинах от страха, что душа какого-нибудь рассердившегося на них предка посетит их жилище, чтобы извести скот или птицу. Будда смог успокоить индусов. Буддисты видят в душе нечто иное, чем мы, европейцы. Все, что начинается, имеет свой конец, в том числе и душа, так как она появляется вместе с жизнью и умирает вместе с ней. Надо сказать, что с этим положением было нелегко согласиться, и последователи буддийского учения подсластили горькую пилюлю, обратившись к религиозно-мистическому учению о переселении души во вновь родившийся организм. Душа, как проповедовали буддисты, бессмертна, но только на определенном отрезке времени; она перевоплощается вновь и вновь, пока не достигает совершенства, чтобы раствориться в великом и всеобъемлющем Существе. Однако Будду нельзя упрекнуть ни в цинизме, ни в материализме: материя переходит из одной формы в другую — именно так он ее и трактовал. От него, естественно, ждали определения Добра и Зла; он свел их к земным иллюзиям. При столь четком этическом разграничении нет сомнения в том, что любой дьявол был бы изгнан из пантеона, как бывает снята карнавальная маска на рассвете в первый день поста. От Будды также ждали оправдания заслуженного блаженства; если бы он это сделал, ему пришлось бы оправдывать Желание, оставляющее круги на воде, в которой должен отражаться Он. Будда отказался от Желания. Возвышенной душе должно быть чуждо Желание. Вот так Будда пошел против всех религиозных течений своего времени, и мы должны воздать хвалу Индии за то, что она предложила миру свое философское учение, каким бы сложным и строгим оно нам ни казалось.

Параллельно буддизму и трем его великим системам в обширной семье религий, объединенных под единым названием индуизм, продолжала существовать ведийская религия, появившаяся в результате слияния изложенного в философских сочинениях Веды — Упанишадах, — учения, потесненных, но не забытых древних поверий Хараппа и, безусловно, идеалов, проповедовавшихся во второстепенных и зачастую языческих культах[60]. Следует сразу же заметить — и все ученые разделяют эту точку зрения, — что термин «индуизм», принятый из чисто языковых соображений, не вмещает в себя все понятия, которые он обозначает[61]. В самом деле, если и можно выделить из индуистского учения нечто общее для всех религий, так это различия, имеющиеся между его направлениями, такими, как брахманизм, вишнуизм, шиваизм, тантризм, шактизм, народный индуизм и многочисленные формы индусского мистицизма. Кроме того, религии, объединенные под одним названием «индуизм», с течением времени претерпели большие изменения; под влиянием различных веяний от них отпочковывались все новые и новые направления, продолжавшие менять свою структуру вплоть до нашего времени. Например, многим известно, какое влияние на Махатму Ганди оказала Нагорная проповедь, но не все знают, что индуисты весьма терпимо относятся к христианству и к обращению в христианскую веру, являясь для нас примером редкого проявления терпимости по отношению к другим вероисповеданиям, хотя они и отвергают теологию и догмы христианства, в основном по причине их непримиримости к другим религиям. Принято считать, что в индуизме имеются три школы великих учителей: Шанкара, Рамануджа и Радхва.

В брахманизме, то есть в наиболее близком к изначальной ведийской религии направлении индуизма, единственным божеством является Пуруша, прообраз монотеизмов, выступающий как божественная духовная сущность, часть которого составляют душа и сознание человека. Став отцом богини Вира, Пуруша возродился в новом обличии. У него не было врагов. Космосу больше не ведомы драмы. Однако брахманизм претерпел эволюцию и предвосхитил события, ставшие основой христианской теологии. Пуруша был в одном лице и человеческим сыном Нарайана и высшим божеством Пражапати. Познав все этапы земной жизни и пройдя все циклы перевоплощений, он был возведен в степень божества, которому поклонялись, что дало ему, в свою очередь, право на бессмертие.

Зло в брахманизме, как его понимают религии с одним божеством: стремление нарушить мировой порядок неправедными поступками, — не существует. Простым смертным не доступно ни абсолютное Зло, ни абсолютное Добро. Они могут только констатировать хорошее или плохое исполнение ритуалов, откуда и идет в индуизме неукоснительное выполнение обрядов. Например, любое нарушение ритуала, как и всякий контакт с телом усопшего, допущенная при жертвоприношении ошибка или плохо прочитанная молитва могут привести к тяжелой болезни и даже стать причиной скоропостижной смерти. И если не поторопиться с принесением новой искупительной жертвы, то даже такие в обычное время благосклонные к людям божества, как повелитель огня Агни и хранитель порядка Варуна, превратятся в богов-мстителей.

К такому положению вещей следует относиться со всей серьезностью, ибо так же, как в ведийской религии, только скрупулезное соблюдение ритуалов помогает избегать худшего из несчастий, каким может быть потеря благосклонности богов во время последующих перевоплощений. Как и другие направления индуизма, брахманизм ввел в практику новшество — веру в перевоплощение, которая уже существовала в ведийской системе Упанишад, а теперь получила дальнейшее развитие. Благодаря достоинствам или, наоборот, ввиду отсутствия таковых, человек может превратиться в крысу (отсюда идет почитание индусами этого животного, впрочем, пугающего своей сообразительностью), или в корову, или в другого человека. Главное — не утратить опыта, накопленного во время человеческой жизни, что дается знанием космических связей, которые опять же устанавливает ритуал, как предписывают богословские трактаты Упанишады или священная книга Брад-Араниака. Согласно ее заповедям, следует соблюдать чистоту ритуала, избегать случайных совпадений и уважать религиозный закон или дхарму, который обеспечит правоверному «надежный» мир или loka, сократив до минимума неприятные ощущения, сопутствующие перевоплощению.

Познавая вишнуизм, исследователь еще ближе знакомится со сложным миром индуизма. В самом деле, человек западного склада ума способен понять культ бога Вишну и его способность к десяти перевоплощениям при условии, если ему известно о том, что верховный бог-творец Вселенной является божеством, единым в трех лицах, под названием Тримутри: Брахма, Вишну и Шива. Однако европеец сталкивается со сложностью восприятия, ибо в некоторых своих вариантах вишнуизм заявляет о божественной единичности Вишну и в XII веке закладывает основу одной из форм религии с единым богом, которая удивительно близка к трем великим монотеизмам, в особенности к христианству. Так, индусский мыслитель Рамануджи, проповедовавший индуизм в его вишнуитском варианте с уклоном в сторону шривайшнавы, преобладавшего на юге Индии, первым преодолел навязчивую идею индуистов: веру в перевоплощение — и заявил о том, что Бог, в данном случае Вишну Витхоба, бессмертный творец и повелитель всего сущего на Земле и в самой Вселенной, указывает единственный путь к спасению. Таким образом, он отказывается от безликой теологии учения мониста Шанкара, возникшего в VIII—IX веках, и основывает свою секту. В комментариях к трем своим книгам он излагает собственное, отличное от христианства видение Бога. Он предлагает свою версию сотворения мира: Вишну-Бог вовсе не материализовался, так как он отличается от любого вида материи, а, достигнув совершенства, стал олицетворением всех живых существ, их сознания и даже «субтильных» состояний (еще один удивительный прообраз теорий психоаналитиков).

Двойственность Бога и Материи не имеет ничего общего с христианским дуализмом, поскольку она обуславливает имматериализм и неспособность Бога к перевоплощению; она, скорее, ближе к иудейскому и христианскому гностицизму. В самом деле, индуизм объявляет все материальное лишенным божественной силы и, следовательно, плохим. Однако мы не найдем упоминания о каком-либо враге у Бога, будь то ангел или свергнутое божество. Сохраняя приверженность к ведийской религии, индуизм подразумевает, что Бог не только не «завистлив», как у Деутеронома, а скорее благожелателен, что позволяет человеку достичь высот самоусовершенствования и отказаться от всего ошибочного. Другими словами, индивидуум обожествляется благодаря познанию (которое приходит к нему помимо добровольного обречения на полную лишений жизнь, благодаря божьей милости — удивительное сходство с тем, что проповедуют янсенисты) или же его нет. Учение Рамануджи можно свести к следующему: Бог есть, или же ничего на свете нет, что, как мы понимаем, уводит нас далеко от нашей концепции вездесущего Зла, явившегося к нам из загробного царства.

Школа Рамануджи оказала значительное влияние на вишнуизм, но в то же время не навязала ему своего гностицизма: осталось неизменным традиционное представление о Боге, олицетворяющем одновременно физическую и духовную природу всех живых существ. Школа также не отказалась от понятия риска ошибки при отправлении ритуалов, но в то же время другой ее особенностью стало, кроме склонности к мистицизму с заметной эротической окраской, введение понятия греха: ревности, лжи, лицемерия, оскорбления и гордости, который помешал бы появлению бога Вишну во всех его ипостасях.

Шиваизм, или культ божества Шивы, бога-разрушителя, древнего ведийского Рудры, известного также под именами Парвати, Притхиви, Ума, Амбика, Кали и Дурга, свидетельствует о крайнем полиморфизме индуистского пантеона, который трудно понять европейцу. Если аватары (превращения) Вишну, решившего даже принять женский облик, чтобы иметь возможность общаться с простыми смертными, уже вносят сумятицу в умы по причине своего многообразия, то двойственность Шивы может просто привести в растерянность. И именно в нем мы впервые находим черты Злого духа. Итак, «приносящий счастье» Шива может одновременно быть источником жизни и богом-разрушителем, карать людей и осыпать их милостями.

Непостижимый для понимания европейца, Шива в ведийской религии был, похоже, непредсказуемым божеством низшего порядка, который представлял собой капризы природы. Бог скотоводчества Прашупати, бог наказания Агхора, бог-разрушитель, примерный супруг, он появляется то в мистическом ореоле, то предается после продолжительного воздержания самому разнузданному разврату (фаллос стал главным символом божества и занял определенное место в теологии); и его нельзя однозначно назвать олицетворением зла или добра — настолько он противоречив. Позднее, с развитием индуизма, он обретет свойственные ему черты: с одной стороны, носителя высшей духовности, а с другой — бога смерти. При этом шиваизм не осуждает своенравие и разрушение как таковые: «просветления» можно достичь внезапным интуитивным озарением (что свойственно буддийской секте дзэн). Несмотря на интеллектуальную мощь, Шива окружен помощниками-демонами, карающими провинившихся смертных.

Можно было бы подумать, что предтеча дьявола, наш Злой дух, нашел воплощение в образе бога Шивы. Как бы не так. Казалось бы, вот-вот мы схватим гримасничающего и налившегося кровью своих жертв гада за хвост, как он тут же предстает перед нами в самом благочестивом облике, приветливый и любезный, украшенный лунным полумесяцем, на котором сияющими жемчужинами выступает эликсир вечной жизни. В одной из легенд повествуется о том, как Шива, презираемый своим тестем Дакша, из-за чего покончила с собой его жена Сати, отправляется в горы, чтобы предаться медитации. Перевоплотившись, Сати присоединяется к нему, чтобы скрасить уединение мужа. Однако люди призвали бога для борьбы со страшным демоном Тарака. И это, по всей видимости, должно было стать доказательством того, что Шива не дьявол, ибо именно на него пал выбор смертных, чтобы покончить со Злым духом. Но так как все связанное с Шивой оказывается не таким простым, как кажется на первый взгляд, спасение мира остается под вопросом. В самом деле, перед Шивой пролетает Кама, бог любви, и пробуждает нежные чувства. Кама ждал целых шестьдесят миллионов лет, прежде чем пустить первую стрелу (что говорит об азиатских корнях нашего Купидона), нарушив тем самым покой Шивы, который, разгневавшись, поражает божество молнией. А на Земле по-прежнему бесчинствует Тарака. Но вот наконец-то стрела сделала свое дело: Шива очнулся от медитации, а когда увидел перевоплотившуюся Сати, преисполнился состраданием к ней, поняв, какой аскетический образ жизни она вела, и его охватывает желание. Они зачинают сына Кумару, который освободит мир от демона Тарака.

Шло время, рос авторитет Шивы, и в Упанишадах Светаставара в IV веке до н.э. он становится верховным богом и входит в состав святой троицы Тримурти. Великая философская школа индусов Санкхья проповедует, что пятиликий образ Будды соответствовал двадцати пяти атманам[62]. В XX веке теолог и мистик Рамакришна признал Шиву высшим божеством в обличье богини смерти Кали (у индийских богов сексуальная принадлежность всегда альтернативна). И своим танцем, задающим ритм всему живущему на Земле, а также ритуальными возлияниями он странным образом напоминал Дионисия. И хотя последний не был греком (он родился либо в Трасе, либо в Тресали, а возможно, на острове Крит), у нас нет доказательств того, что он родом из Индии. Более того, он был добрым, в отличии от Шивы, который то и дело перевоплощался из мужчины в женщину и наоборот, а порой, выступая, например, в роли Ардханаришвара, принимал одновременно обличье двух полов, чего нельзя сказать о Дионисии.

В шиваитской теологии имеется немало демонов, но они представляют собой божества низшего порядка из разряда призраков. Они как бы даже и не совсем демоны в нашем понимании, а скорее злые гении, подбивающие людей на свершение греха. Они похожи в какой-то мере на даймония Сократа[63].

Под покровительством такого изменчивого бога шиваитская этика выглядит весьма продуманной, если не сказать изворотливой. Также очевидно, что ей чуждо понятие вселенского Зла, ибо бог Шива, если сам того пожелает, может воплотиться Злом, которое способно обрушиться на головы смертных и идет от невежества или от нечистоплотности людей, вызвавших божий гнев.

Божественный полиморфизм, столь заметно выраженный у Шивы, заложен в концепцию индуистской школы шактизма, к которой часто примешивается тантризм. Более глубокий анализ шактизма занял бы не одну страницу — настолько многообразны и многочисленны его направления. Мы ограничимся лишь тем, что скажем: это культ богини Шакти, супруги Брахмана, энергию которого она выражает. В результате обратного развития, столь широко распространенного в индуизме, Шакти приходится матерью Шиве, и в то же время в шактистском культе бенгали она отождествляется с одним из перевоплощений Шивы — богиней смерти Кали. Капризная и злая женщина и в то же время богиня-создательница, она одной рукой дает, а другой отбирает. Кажется, что шактизм настолько близок шиваизму, что растворяется в нем. Но это не так. От вишнуизма, в котором главенствующее место занимает аскетизм, и шиваизма с присущим ему отречением от мирских радостей, хотя и в более умеренной форме, шактизм отличается тем, что из запретов исключает сексуальность. Напротив, придавая половому влечению культовое значение и возводя в ранг ритуала, шактизм превратил сексуальные отношения и сладострастие в церемонию единения души и тела, с помощью которой человек приобщается к богам. Более того, шактизм проповедует копуляцию с замужними женщинами, так как считается, что их легче всего соблазнить!

Таким образом, шактизм, так же как и тантризм, не следует рассматривать как вероисповедание молитвенного и созерцательного характера, имевшего целью достижение гармонии между микрокосмосом индивидуума и макрокосмосом для устранения хаоса и вместе с ним хитрых, злобных и похотливых демонов. И нам не понятны эти сверхъестественные существа, доставившие столько хлопот нашему святому Антонию[64].

Народный индуизм, по правде говоря, не представляет собой однородного явления, а, скорее, является melting-pot, в котором кишат демоны, но нет дьявола как такового, ибо его нет среди главных персонажей индуизма.

Все известные секты настолько глубоко изучались за последние века, что приведенные выше соображения грешат некоторой схематичностью. Отметим только, что индуизм рассматривает Добро и Зло как второстепенные аспекты двойственных сил и возводит в культ метафизику равновесия как движущую силу, побуждающую индивидуума к систематическим исследованиям. В сущности, ни Добро, ни Зло не смогут овладеть помыслами правоверного так же, как поиск путей к слиянию с Богом. И этого уже достаточно, чтобы заявить, что в Индии мы не найдем «Империи Зла».

И это тем более удивительно, что у всех верований в Индии один и тот же источник — ведийская индоарийская религия, породившая в Иране раз. и навсегда установившиеся понятия о Добре и Зле. Однако, как мы увидим дальше, Иран, в силу ограниченности своей территории, стал государством с централизованной властью, в то время как Индия не объединялась в единую империю. Ни династии Маурия, Андхра, Сатавахана, Калинга, а позднее и Гупта, ни нашествие арабов в VIII веке не смогли сделать Индию однородной. Как оказалось, она не смогла принять навязываемую ей жесткую систему единой религии, где четкое разграничение Добра и Зла неизбежно заканчивается появлением дьявола, подобно тому, как еще в XIX веке противники Пастера верили, что, если не трогать кучу грязного белья, в нем заведутся мыши. Главное состоит в том, что в ведийской, джайнистской или буддийской Индии нет дьявола, во всяком случае такого, какого мы себе представляем. Индия избежала дьявола, придуманного последователями Заратустры.

Когда на Цейлоне в Полоннарува по вечерам поднимается сильный ветер, мириады насекомых в поисках убежища влетают в жилища, и на следующий день утром полы домов усыпаны ими, как будто чистым снегом. Словно немая притча о величии человеческой мысли, которая разрушает суеверия.

4

КИТАЙ И ЯПОНИЯ:

ИЗГНАНИЕ ДЬЯВОЛА С ПОМОЩЬЮ ПИСЬМЕННОСТИ

«О, сын благородного семейства, слушай внимательно. На двенадцатый день из крови, протекающей в северной части твоего мозга, восстанет вместе с супругой Благословенный Карма-Херука из семейства Карма; у него будет темно-зеленое тело с тремя головами, шестью руками и четырьмя растопыренными ногами; правое лицо у него будет белое, левое — красное, а то, что посередине, — темно-зеленое; в деснице у него будет зажат меч, во второй руке — трезубец с тремя человеческими головами, в третьей он будет держать колокол, в четвертой — вырезанную из черепа чашу, в пятой — лемех; Карма-Крондхишвари обнимет мужа за шею правой рукой, а левой поднесет к губам череп с кровью. Не бойся и не удивляйся. Это твой дух, твой идам (божество особого порядка, олицетворяющее просветление индивидуума), не бойся. Это действительно Благословенный Амогхджазидхи со своей супругой, перед которым ты должен испытывать благоговение. И к тебе одновременно придет озарение и освобождение»[65].

Вот такое увещевание, адресованное находящимся на смертном одре людям, приведено в «Тибетской книге мертвых». В тот миг, который отделяет жизнь от смерти и называется бардо, что в переводе означает «прыжок», человека озаряет свет, и он постигает истину, дхармакайя, называемую абсолютной природой Будды.

Однако это далеко не единственное видение, которое посещает индивидуума в состоянии бардо. Это и белокожая Гаури, правой рукой размахивающая покойником, словно палицей, а левой — держащая наполненный кровью череп, и желтокожая Каури, выпускающая стрелу из лука, и краснокожая Прамоха с изображенным на хоругви морским чудовищем, и чернокожая Витали, схватившая правой рукой ваджу (колючий шар), а левой — наполненный кровью череп, и Пуккази оранжевого цвета, лакомящаяся с помощью левой руки внутренностями, поддерживаемыми правой рукой, и Гхасмари зеленого цвета, пьющая кровь из черепа в левой руке и поднимающая ваджу правой, и желтокожая Кандали, расчленяющая и пожирающая тело, и Смашани темно-синего цвета, занимающаяся тем же, что и Кандали, и Синхамука с львиной гривой винного цвета, вцепившаяся зубами в мертвеца и потрясающая гривой, и краснокожая Виягримукха с головой тигрицы, раскрывшая в усмешке рот, и чернокожая Сиргаламукха с головой лисицы, обнажившая бритву в правой руке и глотающая внутренности, в которые вцепилась левой...

Видя перед собой жуткие видения — предвестники ада, — человеку не следует пугаться. «Тибетская книга мертвых» советует воспринимать их как «иллюзии разума», как «плод фантазии индивидуума».

Ибо демонов нет и в помине. Именно об этом говорит молитва усопших:

«Когда я покину моих дорогих друзей и буду блуждать в одиночестве, когда передо мной возникнут видения, созданные моим воображением, я попрошу Будду придать мне силы, чтобы не испытывать ужасов бардо. Когда меня озарят пять огней мудрости, без страха я приобщусь к познанию»[66].

Причем возникает опасность стать жертвой собственного воображения. Человек находится в промежуточном состоянии между смертью и возрождением в течение сорока девяти дней. И слабый может не выдержать и пасть духом.

[60] Campbell. Primitive Mythology. — The Masks of God. Viking Penguin Inc., New York, 1959; и статья «Индуизм» (Hinduism) в Encyclopaedia Britannica.

[61] «Индуизм не поддается определению», — вот как скромно высказались авторы «Британской энциклопедии» (Encyclopaedia Britannica), опубликовав статью под тем же названием, вышедшую из-под пера индийского социолога Мизора Нарашимхашара Шриниваса (Mysore Narasimhachar Srinivas), который не без юмора заметил, что и сам индуист не поддается определению! В самом деле, одни считают, что в индуизме главное — чтение текстов, в то время как другие — религиозная мораль. Широко бытует мнение, что индуизм по меньшей мере определяется этнической принадлежностью к Индии. Однако нам придется огорчить тех, кто разделяет подобную точку зрения, ибо еще в глубокой древности были известны исключения: во II веке до н.э. грек Гелиодор (Heliodore) получил титул бхагаваты, ученика Вишну, в то время как самаджаисты пополняли ряды своих последователей из числа людей неиндусского происхождения.

[62] Индивидуальностям душ. — Прим. переводчика.

[63] Способность отдельных людей, выступающих в качестве советчиков, предлагать рациональное решение в общих интересах. Ксенофонт причислял сократовского даймония к искусству предсказания, Платон толковал его как совесть. — Прим. переводчика.

[64] По преданию раздал имущество и ушел в пустыню, где вел аскетический образ жизни и боролся с демонами, искушавшими его в образе диких животных. — Прим. переводчика.

[65] The Tibetan Book of The Dead, перевод и комментарии Francesca Fremantle, Chögyam Trungpa. Shambhala Dragon Editions, London—Boston, 1987.

[66] Там же.