Смотрю на неё снизу вверх и никак не могу наглядеться.
Она держит мою голову на коленях и гладит по волосам.
Вокруг всё покрыто инеем. Серебряные узоры вьются по каменным стенам Совиного дома. Ни единого звука, даже шум ветра стих. Я узнал знакомое действие магии Тишины.
Моя малышка не подвела.
Теперь Тьма будет знать, что такое — злить Матерь Тишины. Давно моей девочке не выпадала возможность воспользоваться силой. Даже думать боюсь, чего ей стоило разбудить эту дремлющую в Тихом лесу древнюю мощь и привлечь на зов аж на другой конец королевства.
Слышу шелест множества крыльев.
Перевожу взгляд и вижу повсюду сов. Совы, совы, совы… Бурые, серые, чёрные, пёстрые… Ухают на своих насестах и смотрят на нас золотыми взглядами.
У одной из сов глаза того парнишки, брата Мэгги. Смотрит на меня сердито. По-прежнему обижен за сестру. Ну, прости, братишка.
Самое странное — больше никакого ощущения присутствия Темноты.
В голове — оглушающе пусто и от этого непривычно. Как будто ампутировали какую-то часть тела. Временами как будто ещё раздаётся эхо под черепной коробкой. Но это фантомные боли.
— Как у тебя это получилось?! — хриплю саднящим горлом. — Она что же… мертва?
Мне отвечает незнакомый голос. Новое лицо появляется в поле моего зрения. Колдунья — их можно сразу узнать по выражению глаз.
— О нет! Тьма не мертва. Мы просто заставили её замолчать. Не навсегда. Но, по крайней мере, на время нашей жизни точно. Тишина всегда была сильнее Темноты. Хотя обе эти древние силы появились на нашей многострадальной земле в незапамятные времена.
— Но она говорила мне…
— И ты слушал? Оружием Темноты всегда были, есть и будут лишь человеческая слабость и страх. А ещё ложь.
Колдунья с белыми как молоко волосами встала на ноги и отошла дальше.
— Мэгги, помоги мне! Надо завалить провал. А потом вместе наложим несколько заклинаний. И надеюсь, теперь-то ты станешь нормально учиться, егоза? Конечно, природный дар Матери Тишины это здорово. Но долгих лет упорного обучения мастерству не заменяет.
Мэг кивает. Говорить не может, до сих пор ревёт.
Моя бедная девочка.
Прости.
Я всё-таки сделал тебе больно.
Не представляю, где Бастиан нашёл силы, чтобы встать, а потом, пошатываясь, подойти к краю. И следить, как мы с Милисентой запечатываем провал. С её пальцев срывается паутина и плотной пеленой закрывает дыру. Я вкачиваю свою силу и помогаю, вплетаю в узор инеистые плети магии Тишины.
Надо будет срыть эту башню до основания. И построить на этом месте что-нибудь хорошее. Больницу, например.
— Надолго эта печать убережёт мир людей от Темноты? — спрашиваю Милисенту, когда мы заканчиваем.
Она пожимает плечами в серебряном платье:
— Тьма никогда и не покидала его. Она в каждом из нас. Просто кто-то её слушает — а кто-то нет.
Когда всё заканчивается, у меня ноги дрожат мелкой дрожью. Бастиан трогает меня за плечо — и я бросаюсь к нему, прячу лицо у него на груди. Он ничего не говорит, только сердце бьётся рвано и гулко.
— Надеюсь, её никогда больше не будет слушать ни один король, — глухо шепчу я.
— Поверь, и от простых людей порой бывают неприятности не меньше, — мрачно возражает Милисента.
Бастиан отстраняется и берёт моё лицо в ладони. Смотрит так, будто не может насмотреться