Они принадлежат всем. Для диких животных места нет: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Сзади, в кузове машины, уже стоят наготове африканцы — смелые помощники де Вера. В руках у них гибкий трехметровый шест с петлей из каната на конце. Другой конец каната крепко привязан к машине. Де Вер ждет, пока самка отбежит на несколько сот метров. После этого он подъезжает к убегающему малышу как можно ближе, чтобы его помощники могли накинуть тому на голову петлю. Машина продолжает следовать за животным, постепенно снижая свою скорость, затем начинает тормозить и в конце концов останавливается. Африканцы тотчас соскакивают, связывают носорогу ноги, валят его на бок и поднимают в кузов. Если животное уже слишком велико, его с большим трудом втискивают в прочный деревянный ящик, который затем по наклонному бревенчатому скату поднимают в кузов.

В августе 1958 года де Вер поймал двух носорогов-самцов и четырех самок, спасши их таким образом от верной гибели. Их привезли к мосту через реку Кагеру и переправили на тот берег, в Руанду. Там их высадили прямо посреди Национального парка Кагера. Однако, прежде чем их выпустить на волю, работники Парка обнесли место их высадки прочной изгородью. Дело в том, что носороги очень привязаны к месту своего обитания, и могло случиться, что они отправились бы назад, на свою родину, как это делают проданные домашние голуби. Но опыт удался. Когда через некоторое время изгородь была снята, носороги уже чувствовали себя здесь как дома; они и сейчас там. Будем надеяться, что отсюда они расселятся по всему Кагера-парку.

Ho может статься, что к моменту выхода в свет этой книги их уже не было в живых. Потому что ровно через год после того, как я посетил де Лейна, он был убит очередью из автомата.

Это второй европеец, которому пришлось расстаться с жизнью во имя сохранения африканских национальных парков. Первым был Михаэль, а Гюи де Лейн умер ровно три года спустя, 10 января 1962 года.

Жаку Верхарену повезло больше.

Спустя несколько месяцев после того, как я вернулся во Франкфурт, однажды вечером зазвонил телефон. Какой-то господин из Каира сообщил мне о том, что завтра утром мне собираются нанести визит два министра правительства Гизенги, преемника убитого Лумумбы. Я не совсем представлял себе, что им может быть от меня нужно.

Когда на другое утро ко мне пришли министр Марсель Бизукиро и префект полиции из Букаву, я первым делом осведомился у них, жив ли Жан Мирухо, прежний президент провинции Киву. Они заверили меня, что с ним все в порядке. Действительно, выяснилось, что за это время он снова стал в чести и даже получил пост министра.

Полицейский чиновник строен, с живыми, умными глазами. Бизукиро же степенный и рассудительный. Дело в том, что его правительство намерено сохранить в подвластной им области оба национальных парка (и Гарамба, и Киву). Они хорошо понимают, что доверчивые дикие животные могут привлечь в их страну толпы туристов. Животный мир их национальных парков не только достояние конголезского народа, но и всего человечества. Они готовы продолжать дело охраны природы, сохранить парки как культурное богатство всех народов. Носороги тоже принадлежат всем.

Я был несказанно удивлен и рад услышать такие речи из уст африканских политических деятелей. Мы всегда опасались, что слишком поздно начали пропагандировать эти истины и новые африканские властители скорей будут прислушиваться к мнению тех европейцев, которые нас высмеивают и оспаривают у нас право считать зебр и слонов таким же ценным культурным достоянием всего человечества, как Акрополь и Лувр. Чьему же примеру последуют новые африканские вожди — тех деятелей из Европы и Соединенных Штатов, которые считают, что слонов надо безжалостно отстреливать, или нашему, кучки невлиятельных энтузиастов в национальных парках?

Во всяком случае, новые африканские правительства настроены наилучшим для нас образом. Не знаю, что их склонило к этому — действительно ли любовь к слонам и горным гориллам, но это и не важно.

Меня тронуло и другое — письмо из Африки, написанное по-французски. Один из министров правительства Гизенги дал его уезжающему в отпуск в Европу бельгийскому администратору Гарамба-парка. «Мы благодарны Вам за то, что Вы не сбежали, подобно другим бельгийским чиновникам, а остались работать в национальном парке, помогая нам своими большими знаниями и опытом, продолжая служить этой важной этической проблеме независимо от перемены власти. Нам известно, что Вам в это время приходилось испытывать лишения, что некоторые неразумные люди жестоко с Вами обходились. Но Вы, безусловно, сказали себе: „Прости им, ведь они не ведают, что творят“».

Оба министра, сидящие в моем кабинете, мыслят так же. Они попросили меня пропагандировать в Германии и вообще в Европе туристские поездки в Киву-парк. Без посетителей он не сможет долго продержаться. Я им разъяснил, что сейчас при всем желании никого не уговоришь ехать в Конго. Многие отказались даже от своих поездок в Западную Африку и Кению, потому что путают Конго со странами, отделенными от него многими тысячами километров.

Ho важнее другое. В одном лишь Киву-парке четыреста лесников и рабочих уже в течение трех месяцев не получают жалованья. В этом сейчас основная опасность, потому что нужда может заставить этих несчастных людей начать стрелять животных в собственном Национальном парке.

«He могли Вы вы каким-нибудь образом здесь, в Германии, достать денег, чтобы заплатить им хотя бы за пару месяцев? Наши кассы пустуют».

Об этом я уже знал и поэтому сказал, что, если мне удастся раздобыть денег, я не стану посылать их в министерство в Стэнливиле, а непосредственно сам расплачусь в Рвинди с лесниками. У моих гостей были с собой правительственные бланки, и мы заключили торжественное соглашение, своего рода государственный договор между директором зоопарка и африканским правительством. В случае моего приезда мне обещали предоставить машину и вооруженную охрану.

Я разослал телеграммы по всему свету, с кем мог, соединялся по телефону. В конце концов, африканцы ведь доказали, что они полны решимости и желания сохранить свои национальные парки. Африканские животные должны еще достаться нашим детям и внукам, они принадлежат всему человечеству. Это касается не одних конголезцев, а всех и каждого! Поэтому в тот момент, когда в Конго наступили временные трудности, народы других стран тоже должны позаботиться о диких животных Африки. Но отклика на мой призыв не последовало.

С большим трудом нашему Зоологическому обществу удалось наконец собрать средства на оплату жалованья персоналу Национального парка Киву за несколько месяцев. Мы быстро обменяли марки на конголезские франки, а доктор Верхарен приехал за ними во Франкфурт и собственноручно доставил в Киву-парк. Потом в течение нескольких недель я ничего о нем не слышал. Но вот в один прекрасный день пришла открытка от незнакомого мне европейца из Киву. Он спрашивал, известно ли мне, что Верхарен и Мбуранумве (африканский директор Киву-парка) взяты в плен и избиты солдатами близлежащей воинской части за то, что они якобы «продали Национальный парк европейцам».

Я немедленно послал длинную французскую телеграмму господину Марселю Бизукиро в Леопольдвиль. Мне ответили, что деньги персоналу парка выплачены. Доктора же Верхарена и Анисэ Мбуранумве я тем временем уже снова успел встретить в Африке.

Что будет дальше с Киву-парком, а также с другими национальными парками в Конго, никто не может знать, потому что никак нельзя предсказать развитие происходящих там политических событий. Во всяком случае, африканцы показали, что у них есть желание и способности охранять диких животных своей родины в заповедниках.

О бегемотах и змеешейках

В этом описании бегемотов, сделанном великим художником и скульптором, содержится сразу пять грубых ошибок. Бегемоты никогда сами себе не делают кровопускания, они не относятся к парнокопытным, и гривы на шее у них тоже нет. Кожа их в воде не размягчается, потому что она покрыта слоем маслянистой слизи. Бегемоты действительно ходят пастись на поля, но они не так хитры, чтобы уходить задом наперед. Да, строго говоря, и само их название, которое бытует и по сей день, шестая ошибка. Бегемоты^[7] лошадям не больше сродни, чем, скажем, волки. Скорее, они относятся к очень дальней родне свиней.

Название «нильский бегемот» еще менее правомочно, так как раньше они обитали во всех реках Африки, а во многих из них встречаются и по сей день. Бегемоты, когда-то заселявшие Нил до самого устья, теперь на территории Египта и северной части Судана давно истреблены.

Еще одну сказку породил пот бегемотов. Так как он красноватого цвета и собирается каплями, то решили, что бегемоты «потеют кровью».

Мы не можем сетовать на Леонардо за его заблуждения, потому что у него тогда не было возможности увидеть живого бегемота. Co времен древних римлян, когда бегемотов и других диких животных закалывали на аренах или держали в частных зоопарках, и до середины прошлого столетия бегемоты в Европе не появлялись.

Первый бегемот, который был привезен в Европу после такого длительного перерыва, прожил в зоопарке целых тридцать шесть лет. Но это, между прочим, еще не предел их долголетия. В Зоопарке Бронкса в Нью-Йорке Петр Великий прожил с 13 июля 1903 года до 1 февраля 1953 года, то есть сорок девять с половиной лет. Бетси II в Амстердамском зоосаде дожила до сорока одного года и девяти месяцев.

Когда в Познаньском зоопарке на сорок седьмом году жизни «ушел в лучший мир» бегемот Бонго, ветеринары обнаружили в его желудке… гранату. Кроме того, там же нашли большой кусок кожи от почтовой сумки, почти три килограмма камней, больше ста польских монет, револьверную пулю, проволоку и другие несъедобные предметы. Как-никак Бонго пришлось пережить две войны и различные политические пертурбации. Но умер он отнюдь не от желудочных недомоганий, а от заражения крови. Все же такие случаи показывают, насколько необходимо строжайшим образом запрещать публике кормить животных.

Возможно, в зоопарках бегемоты живут несколько дольше, чем на воле, потому что здесь они в том возрасте, когда у них начинают появляться старческие недуги, защищены от соперников и хищных животных. Пределом их жизни нужно считать, во всяком случае, полстолетия.

Бегемоты почти весь день проводят в воде, но пропитание себе им приходится искать на суше. Этим они занимаются обычно только ночью.

Больше всего им по душе мелководье глубиной примерно один метр двадцать сантиметров, по дну которого они свободно передвигаются, не пускаясь вплавь, но где можно и нырнуть, скрывшись с головой. Это совсем не означает, что они не умеют плавать. Бегемоты уже много раз переплывали тридцатикилометровое расстояние между островом Занзибар и восточноафриканским побережьем.

[7] Дословный перевод с немецкого слова «бегемот» (Flußpferd) означает «речная лошадь».