— Дык ты же его Дуньке Матюшкиной сама лично отдала! — удивлённо уставилась на меня Тамарка, — у Дуньки своих не было, а потом она родила девочку, а та умерла через два дня. Вы в одной палате лежали в роддоме. И ты ей отдала. Ейный муж до сих пор не знает, что не ихний Пашка-то…
— Пашка? — почему-то охрипшим голосом спросила я.
— Ага, так ты его назвала, — кивнула Тамарка, — и условие поставила Дуньке, что Пашкой сына звать надо. Она ещё потом говорила, что её Серёга возмущался сильно. У них в роду же всех первых сыновей Сергеями называют. А тут Пашка. Но Дунька обещание выдержала.
— Павел Сергеевич Матюшкин, — задумчиво пробормотала я.
— Гавнюшкин! — фыркнула Тамарка, — ты, Любка, совсем дурная стала! Матюшкина — это Дунькина девичья фамилия. А когда она замуж за Серёгу вышла, то стало быть Орлова она теперь. И пацана твоего зовут Орлов Павел Сергеевич.
— Красиво, — кивнула я и ещё решила уточнить, — а ты не знаешь, кто настоящий отец Пашки?
— Да откуда? — удивлённо уставилась на меня Тамарка, — ты же как партизан молчала. Уж как мы у тебя не пытались выяснить — ты упёрлась и всё.
— Понятно, — вздохнула я, ну что же, эту тайну, похоже Любаша унесла с собой в могилу, а вслух спросила, — а где живут Орловы сейчас?
— А я откуда знаю? — удивилась Тамарка, — мы с Дунькой как десять лет назад разосрались, так я и не знаю. Они куда-то переехали.
— А Пашка… — заикнулась я.
— Да я его как-то видела, — зевнула Тамарка, — он на каникулы к бабке Матюшкиной приезжал. Чуть на велосипеде не сбил меня, носится, как оглашенный! Но то давно было, лет пять или шесть назад. А сейчас и не знаю, что там. Я же в село не люблю ездить, сама знаешь.
— Понятно, — сказала я и поняла, что на эти выходные мне срочно нужно ехать в село к Любашиному отцу.
А потом я отвела позёвывающую Тамарку в диспансер.
Они там пытались поначалу качать права, угрожать. Но я, в свою очередь, пригрозила, что пойду сейчас к участковому и напишу заявление, что от них особо опасные больные так легко среди бела дня сбегают и бегают по всему городу.
Подействовало.
Тамарку переодели в ночнушку и застиранный безразмерный халат с синей печатью на подоле и увели.
— Ты обещала! — напоследок напомнила мне она.
— Конечно, конечно, Тамарочка! — помахала ей я, — всё сделаю!
Когда непутёвую Любашину сестрицу увели, я облегчённо выдохнула.
— А можно с заведующим отделением поговорить? — спросила я.
— Зачем? — испугалась дежурная и тут же выпалила, — её сейчас нету. Она на приёме.
— Ничего, я подожду, — я с самым решительным видом уселась в приёмной и стала ждать, стараясь не сильно вдыхать больничные запахи. Из того коридора, куда увели непутёвую Тамарку, несло хлоркой, мочой, какой-то карболкой, что ли, пригорелой гороховой кашей и безнадёгой. Где-то, из глубины помещения, доносились сердитые отрывистые окрики.
Дежурная нервно ёрзала, понимая, что я не зря тут сижу и что потом им, скорее всего, будет нагоняй.
Прошло полчаса, час. На работу я уже опоздала категорически, но продолжала сидеть.
Наконец, дежурная не выдержала и спросила:
— Ну, вы зря здесь сидите, гражданочка. Зоя Степановна, может, после приёма сразу к главврачу уедет. А это и до вечера может быть.
— Ничего страшного, — приветливо улыбнулась я, — я подожду хоть и до вечера. А если она не вернётся, то я завтра приду. И послезавтра. Мне спешить некуда. Вопрос решить надо. Обязательно надо. Понимаете?
— А зачем вам Зоя Степановна? — осторожно поинтересовалась дежурная, — может, я вам смогу помочь?
— В принципе почему нет! — деланно обрадовалась я. — Но у меня два вопроса. Первый — нужна справочка, что я находилась в диспансере, сдавала сестру. Для работы мне надо. Чтобы прогул не записали.
— Так я могу черкануть! — обрадовалась дежурная, — что же вы сразу-то не сказали⁈