Когда взошло солнце, мы поговорили о встрече. К ее удивлению добавился шок от того, что Юрий не хотел драться.
И удивление тому, что Айзек так рвался в бой, и что он наконец-то восстал против отца, и не тому, что Юрий был тираном. На самом деле, он был любящим отцом.
Она улыбнулась, когда я рассказал ей, как Елена остановила все это. Я мог бы переубедить его. Я рассказал маме, как Елена объяснила, что не хотела никого заставлять бороться за дело, в которое они не верят.
— Она так похожа на своего отца.
— Но она до мозга костей напоминает королеву Катрину, когда противостоит людям.
Мама рассмеялась, так как знала, как сильно я боялся мамы Елены.
Я тоже усмехнулся.
— Юрий просто напуган, Блейк.
— Мы все напуганы, мама.
— Знаю, но он забыл, что значит храбрость, как твой отец на протяжении многих лет.
— Не знаю. Сегодня вечером я чувствую себя так, словно предал Айзека.
— О, моя голова, что, черт возьми, произошло? — Елена, наконец, вошла на кухню.
Я посмотрел на маму, и мы рассмеялись. Мама встала со стула и прикоснулась к лицу Елены.
— Держу пари, у тебя чертовски болит голова.
Елена надулась и кивнула, когда мама коснулась ее висков, и я мог видеть, как Елена тает в ее ладонях.
— Это так приятно, — прохрипела она.
Они простояли так еще несколько минут.
— Лучше?
— Намного. — Елена улыбнулась. — Так рада знать, что мне больше никогда не придется принимать Адвил.
Мама рассмеялась, когда я улыбнулся, потягивая кофе. Елена плюхнулась на стул рядом со мной.
— Так что, черт возьми, произошло прошлой ночью? Я даже не помню, как сюда добралась.
— Как там было в волшебной стране?
— Фу, что я наделала?
Я рассмеялся.
Мама ударила меня тряпкой.
— Нехорошо смеяться, Блейк.
— Единороги и лягушачьи королевы, — ответил я.
— Не надо, — Елена коснулась лица и потерла его. — Что это было? И ты сказал, что я должна выпить все, что мне предложат.
— Нет, я сказал, что тебе не следует пить. Прошлой ночью Тим был в фургоне. Я не смог бы объяснить тебе это по буквам.
— О, и ты не мог сказать мне до того, как мы туда добрались?