— Конечно, проглотила? — сказала она с огромными глазами.
— Как ты думаешь, почему Айзек дал тебе пиво? Ты должна была выплюнуть напиток в пиво, — прошептал я.
— Что? — Она взвизгнула, прикрыла рот ладонью и истерически рассмеялась. — Что происходит?
— Извини за это, Тим. Этот человек собирается отправиться в путешествие всей своей жизни. — Я извинился, и Тим громко расхохотался.
Ей очень быстро понадобится Ласточкокрылая. Моя мама была ближе всех.
— 6~
Я заставил Тима и Джеральда забыть о нашем разговоре о том, что нельзя пить триппи-сок. Они не могли доложить Юрию, что я больше его не пью. Они никогда больше не сядут со мной рядом.
Елена изо всех сил пыталась забраться мне на спину, но справилась до того, как ее разум окончательно сошел с ума.
Она истерически рассмеялась. И я не знал почему?
Я мог только догадываться, что она видела. Я вспомнил, как проглотил его в первый раз. Это был ужасный опыт — видеть демонов и существ, которые выходили из-под земли. Когти и усики пытались схватить меня, утащить обратно в ад.
Я все еще считал это одним из десяти моих самых ужасающих переживаний.
Но Елена видела нечто иное. То, как она смеялась, говорило мне об этом.
Она лежала у меня на спине за моими двумя рогами и каталась по ним.
Это была ужасная ошибка.
Она говорила по-английски, и я не понимал, что она говорит.
Она снова перекатилась, и на этот раз скатилась с моей спины.
Я нырнул и схватил ее лапой.
Она даже не закричала. Она продолжала смеяться.
Держа Елену в лапе, я полетел в поместье. Мама была ближайшей Ласточкокрылой и знала, что делать.
— Я — дракон, — крикнула она на латыни, а я посмотрел на свою сомкнутую лапу и покачал головой.
Смешок сорвался с моих губ.
Герберт стал великаном, и она изо всех сил пыталась разгадать загадку Герберта. Она снова расхохоталась.
Великаны и головоломки? С моих губ сорвалось еще больше смеха. По крайней мере, она говорила на латыни, чтобы я мог ее понять.
В поле зрения появилось поместье, и я приземлился на место на трех лапах, удерживая ту, где была Елена, в воздухе.
— Единороги, — выдохнула она. — Какой ты прекрасный единорог. — Она оживленно говорила. — Да, это так. Такой красивый.
Я положил Елену на землю и изменился, когда она вырвалась из моей лапы. Я наклонился, поднял ее и отнес в комнату.
— Мам, иди скорее, — крикнул я.
Елена продолжала дотрагиваться до моего лица, почти шлепая меня, а потом снова истерически смеялась.
— О, такая красивая лошадка, не убегай.
— Блейк, — донесся из коридора мамин голос.