Племя деревьев. О чем говорят корни и кроны: читать начало книги онлайн

И наконец, самый необъяснимый симптом: его постоянные и уже привычные «эмм» куда-то пропали. С тех пор, как мы отправились в путь, естественная частота междометий постепенно сокращалась, пока они не исчезли совсем. Яркая внешность и романтическое настроение могли пройти, но полное отсутствие «эмм» серьезно беспокоило нас с Лизеттой. С Пино происходило что-то серьезное, и мы не представляли, чего нам ожидать, когда трансформация завершится.

Ближе к вечеру, пройдя почти всю Безымянную долину, мы решили остановиться и отдохнуть рядом с небольшой группой из трех Крепкоспинов, живших на самой дальней стороне долины.

Как и положено, в присутствии других товарищей мы спросили, можно ли нам остаться на ночь и соединить наши корни с их корнями, чтобы снова стать частью Эдревии.

Красноцвет, Шишконосец и Олив ничуть не походили на других Крепкоспинов, которых мы встречали до сих пор. Те полностью соответствовали стандарту – скром ные, неопрятные и в целом неряшливые, – а эти трое выглядели так, словно только что вышли из ателье высокой моды. Такие же шикарные, как поразивший нас Пино, но, как бы сказать, на другом уровне.

Прежде всего они сильно пахли. От каждого исходил приятный пьянящий аромат, распространявшийся в радиусе сотен метров во все стороны и привлекавший мириады насекомых. Их прически были безупречны: каждый лист, совершенно зеленый, располагался на ветке на правильном расстоянии от соседнего и под правильным углом. Кроны, усыпанные тысячами цветов, отличались барочным великолепием.

Красноцвет, соответствуя своему имени, был окутан гроздьями всех оттенков красного: от нежно-розового до рубинового; Шишконосец, напротив, выбрал огромные одиночные перистые голубые цветы, настолько крупные, что ветви под их тяжестью свисали до земли; Олив единственный сохранил хоть какое-то соответствие с Крепкоспинами и был покрыт миллионами крошечных белоснежных цветов, на темно-зеленом фоне его листьев создававшими эффект изысканного орнамента «гусиных лапок».

То, что наши товарищи тоже расцвели, было понятно: мы видели, как многие цвели более или менее обильно. Но в целом – ничего сравнимого с великолепием этих троих. В теплом свете заката, друг рядом с другом, Олив, Красноцвет и Шишконосец представляли собой столь чарующее зрелище, что даже сегодня, спустя столько лет, я вспоминаю это как одно из самых чудесных цветений, которые мне доводилось наблюдать. К сожалению, мы не единственные были очарованы зрелищем. То, что нам с Лизеттой виделось восхитительным проявлением художественных способностей наших товарищей, на Пино произвело совершенно иной и неожиданный эффект.

Мы как раз расположились рядом с великолепными Крепкоспинами, все еще сплетая корни с их корнями и обмениваясь обычными любезностями между незнакомцами, когда Пино, до этого момента хранивший оцепенело-восхищенное молчание, решил, что пришло время показать себя.

То склоняя крону вперед, то отбрасывая ее назад ритмичными и чувственными движениями, которые нам с Лизеттой показались неуместными в присутствии новых знакомых, он начал грандиозное превращение. Крайние ветви соединились в длинные косы, ниспадающие до земли, а большая часть листьев в многочисленных гроздьях начала менять цвет с темно-зеленого на бледно-зеленый с белой каймой. В центре каждой из пестрых мутовок[1], словно в ответ на невидимый сигнал, одновременно появилось бесчисленное множество изящных шафранно-желтых цветков, посверкивающих фиолетовым и наполненных кроваво-красным нектаром, так обильно стекавшим по лепесткам и веткам, что даже проливался на землю густыми темными каплями.

– Вау, вау, вау! – закричали Крепкоспины, ритмично шевеля цветастыми локонами в знак глубокой признательности.

– Эй! Посмотрите на него! – вскричал Красноцвет.

– Какая великолепная ливрея! – добавил Шишконосец.

– Он желтый, он красный, он пурпурный: он пылает! – заключил Олив.

Все еще утомленный выступлением, Пино наслаждался комплиментами:

– Большое спасибо, дорогие товарищи. Вид ваших великолепных цветов стал для меня источником вдохновения. Я давно ждал возможности расцвести, и перед вами понял, что лучшего момента не найти.

– Вы так добры, милейший Пино, – начал Олив.

– Пришедший к нам издалека, – подхватил Шишконосец.

– Чтобы устроить представленье… – Красноцвет замер в поисках лучшей рифмы.

– И переборщить слегка? – попыталась Лизетта, которой эти трое совсем не нравились.

– Божественно, как никогда! – закончил Красноцвет, слегка раздосадованный грубым предложением Лизетты.

Они так долго жили втроем, не отвлекаясь ни на кого другого, что постепенно превратились в трио, то есть в небольшую группу товарищей, решивших устранить между собой даже минимальные барьеры. По всем признакам Красноцвет, Шишконосец и Олив, хотя со стороны они и выглядели как отдельные личности, должны были рассматриваться как единый организм. Одна из наиболее характерных черт таких глубоких слияний в том, что члены группы начинают говорить в рифму, возможно, чтобы открыто продемонстрировать свой союз. Эта привычка часто раздражает, но мне она очень понравилась, возможно, потому что я столкнулся с ней впервые. В нашем племени часто встречаются связи такого рода: дуэты, трио, квартеты, секстеты, иногда и октавы. Считается, что сама Эдревия первоначально возникла из дуэта, настолько хорошо функционирующего, что он постепенно привлек всех остальных товарищей. Каждый из этих союзов обладает способностью притягивать спутников, и чем более близки и стабильны его члены, тем сильнее притяжение. Это своего рода гравитационный колодец, на который нужно обращать пристальное внимание, если не хочешь провалиться без возможности выбраться.

Именно это и происходило с нашим дорогим другом Пино: он все ближе и ближе подходил к гравитационному колодцу влияния трио. Такую сплоченную группу, как Красноцвет, Шишконосец и Олив, найти нелегко. Колорит цветов у каждого был свой – члены троицы все еще проявляли определенную оригинальность выбора, – а все остальное сближалось, но было настолько высокого качества, что их легко можно было принять за одно существо с тремя отдельными стволами и единой, широкой и правильной кроной. Врожденная способность притягивать типична для хорошо функционирующих союзов. Правда, принцип трио, хотя и формировался со славой, со временем стал считаться несколько устаревшим. Во многих союзах, в том числе и во встреченном нами, судорожно искали четвертого члена: он позволил бы перейти к более модному квартету.

В этом смысле Пино казался идеальным кандидатом. С его участием можно было бы попытаться продвинуться по социальной лестнице. Однако прошла не одна минута и даже не десять, прежде чем намерения Крепкоспинов в отношении него стали очевидны.

После оживленной беседы об интимных секретах цветов, к которой нас с Лизеттой не допустили, Пино и все трое, похоже, так хорошо поладили, что уже вели себя как полноценный квартет. Судя по тому, как неистово они встряхивали листвой и какой от их цветов исходил аромат, казалось, что сердечное согласие в одном шаге от того, чтобы быть официально скрепленным.

– Итак, дорогой наш турист, – начал Шишконосец.

– Отчего же ты путешествуешь по вершинам, – продолжал Олив.

– Может быть, ты альпинист? – спросил Красноцвет.

– Вовсе нет! Мне больше по душе равнины! – воскликнул Пино, тряся пестрой кроной, как сумасшедший.

Услышав его ответ в рифму, мы поняли, что терять время больше нельзя. Нужно срочно что-то делать, чтобы спасти друга. Но что? Как мы могли убедить четверых почти взрослых товарищей не сливаться воедино навсегда? Как обычно, я недооценивал способности Лизетты: такая задача казалась созданной специально для нее.

Она отвела меня в сторону:

[1] Мутовчатым листорасположением, или мутовкой, называется такое, при котором несколько листьев растут в разные стороны из одной точки на стебле. Прим. ред.