Племя деревьев. О чем говорят корни и кроны: читать начало книги онлайн

Недовольно тряхнув своей кроной от такой неблагодарности, моя спутница переместилась так, чтобы каждый лучик солнечного света мог беспрепятственно попадать на меня. Я поблагодарил ее.

– Ну же, Лизетта, не сердись. Если я Диоген, то ты – Александр Македонский. Это серьезный комплимент, – снова попытался я увести разговор от вечеринки.

– Я на это не поведусь: никакой это не комплимент. Ты сравнил меня с Александром в тот единственный момент в его жизни, когда он выставил себя на посмешище… Послушай, дорогой Малютка, я тоже изучала классическую философию, – она сделала паузу, щеголяя хитрой улыбкой. – И сегодня вечером ты это поймешь. Мы, Черноземы, знаем, как организовать достойную вечеринку, даже если почетный гость – такой книжный червь, как ты.

Мне показалось, что моя стратегия приносит плоды, поэтому я продолжил делать вид, будто мне неинтересно.

– Да. Я слышал что-то в этом роде: классическая тематическая вечеринка. Звучит не очень весело.

Лизетта замерла, оторвавшись от общения, и бросила на меня яростный взгляд. Чернозему можно сказать все, что угодно, но только не то, что он не способен тебя развлечь.

– Когда сегодня вечером каждый из товарищей примет участие в самом фантастическом и живописном зрелище, какое только можно представить в истории Эдревии, а в ручьях потечет алоис в таких количествах, что одного лишь приближения будет достаточно, чтобы опьянить тебя, и ты услышишь, как киты сопровождают ночь своей песней… Тогда и только тогда, когда ты начнешь сомневаться в собственных чувствах, я жду, что ты придешь ко мне и снова скажешь, что этот памятный праздник скучен.

Она так увлеклась, что многие подходили к нам ближе, чтобы чуть больше узнать о предстоящем вечере. Особенно поражали воображение ручьи, полные алоиса. Согласно традиции, у каждой общины был свой любимый напиток; в Эдревии – однозначно алоис. Это был крепкий напиток, получаемый путем перегонки сока анютиных глазок. Алоис из-за своей ограниченной доступности и характерного воздействия всегда употреблялся крайне осторожно. Представить себе вечеринку, где его было бы так много, как обещали слова Лизетты, означало большие неприятности.

В любом случае это было все, что я собирался услышать от Лизетты. В очередной раз обозвав меня ослом и заявив, что ей некогда терять время, она наконец оставила меня отдыхать и наслаждаться солнцем.

Не думаю, что вы хотя бы смутно представляете, каково это – стоять неподвижно и чувствовать, как энергия солнца свободно течет внутри вашего тела. Это ощущение, доступное только нам, товарищам: когда стоишь неподвижно и каждым своим листком, расположенным так, чтобы собрать как можно больше света, чувствуешь, как через тебя проходит бесконечный поток энергии нашей звезды, превращаясь в материю. Каждый из нас осознает: отдыхая на солнце, мы даем жизнь всему, что нас окружает. Наше тело знает, что энергия и масса – одно и то же, и что мы – звено, связывающее Солнце с Землей. Я не говорю, что мы делаем это специально: просто нам это нравится, вот и все.

Ведь есть существа, которые вынуждены убивать, чтобы жить; я и представить себе не могу, что они чувствуют. Взять хотя бы тех бедных животных, что пасутся на поляне. Их жизнь не слишком хороша, но, по крайней мере, они не причиняют столько вреда. Они мало убивают.

Не хочу, чтобы вы думали, будто мы наивны: мы знаем, как обстоят дела, и из соседних общин все чаще получаем истории о животных, убивающих своих собратьев и разрушающих общины. Но когда разворачивалась вся эта история, нам было все равно. Единственной эмоцией, которую вызывали у нас подобные рассказы, было искреннее сострадание к существам, обреченным на убийство. Мы удивлялись, как они могут жить с чувством вины. Их было так мало, но они успели нанести такой урон! Должно быть, за свою историю они совершили нечто настолько плохое, что над ними нависло вечное проклятие или наказание. По крайней мере, такова была позиция общества. Для нас, отдававших свои жизни за жизнь, это казалось чем-то немыслимым. Ведь никто не согласился бы на такое, если бы имел выбор, верно?

Погрузившись в глубокие размышления о несчастной жизни животных и их жестоких решениях, согретый теплом позднего весеннего солнца и убаюканный непрерывным золотым потоком энергии, я скоро погрузился в долгий, глубокий, спокойный сон. Как раз то, что мне нужно, чтобы прийти на памятный праздник в наилучшей форме.

Однако сон этот был беспокойным: как вы уже знаете, в это время мы, товарищи, обмениваемся сокровенными чувствами, базовыми потребностями, впечатлениями и предчувствиями, которые во время бодрствования ощущаем лишь частично. Когда мы отдыхаем, наше индивидуальное сознание растворяется в коллективном разуме Эдревии. Подобно единому и могущественному существу, он с безошибочной точностью воспринимает не только все, что происходит внутри него – ни одна травинка не шелохнется, чтобы не почувствовала вся Эдревия, – но и многое из происходящего вдали от нашего любимого племени.

Вот так, погрузившись в глубочайший сон, в тот самый день, когда должен был измениться ход жизни, моей и всей долины, я почувствовал, как на краю сознания слепые и неостановимые силы (о природе которых я тогда даже не догадывался) меняют фундамент, на котором с незапамятных времен строилась история нашего сообщества.

Я проснулся бодрым и полным сил, но с растущим осознанием: что-то не так. Невозможно допустить, чтобы опасность, настолько большая, что даже такой юнец, как я, мог ее воспринять, не была уже известна Юэну Мудрому Отцу или Верховному Летописцу. Они никогда ничего не упускали. Так почему же не обсудили это со всеми, как всегда?

Воспоминания об угрозах, явившихся во сне, словно густой охристый туман, и молчание старейшин наводили на мысль, что ситуация гораздо серьезнее, чем я могу представить. И что вечеринка в тот вечер организована, чтобы объявить о происходящем. Я был уверен, что у Летописцев есть план, как все исправить, и что мне предстоит сыграть в нем главную роль.

За те несколько часов, пока я спал, вся поляна оказалась охвачена безбрежным пестрым покрывалом анютиных глазок, занятых производством алоиса. Жидкость под пение и смех обильно стекала в большие емкости, расставленные через равные промежутки по обоим берегам ручья. Восхитительное зрелище – остановиться и созерцать этих миниатюрных спутниц, изящных и тонких, обычно таких незаметных, что они считались символом скромности, неустанно работающих над производством нашего любимого напитка. Они устроили своего рода сборочный конвейер.

Сок глубокого синего цвета, вырабатываемый железами у основания пестиков, капля за каплей собирался внутри великолепных цветков, пока те не наполнялись до краев. Когда чашечка заполнялась алоисом, содержимое выливалось в один из множества длинных бледно-зеленых каналов, образованных тысячами соединенных вместе молодых листьев, и стекало вниз к емкостям. Чтобы все шло гладко, каждое движение должно было следовать идеальному и абсолютно синхронному ритму.

Зрелище, открывающееся с высоты наших крон, завораживало. Представьте себе великолепное покрывало, сплетенное мириадами оттенков всех цветов радуги. Со всех сторон к бассейнам движутся зеленые каналы, по ним непредсказуемыми траекториями течет голубая жидкость, ее струи переплетаются, изгибаются, закручиваются, чтобы пройти над другими каналами или под ними, но при этом ни одна драгоценная капля не падает на землю.

Аромат алоиса распространялся по Пьян-ди-Меццо, перенося нас в мир без страдания, полный обещаний любви и счастья. Раз вдохнешь – и достаточно, чтобы забыть обо всех заботах. Я глубоко вдохнул, и как по волшебству, все мрачные предчувствия исчезли. Наконец-то я пришел в правильное расположение духа и мог принять участие в незабываемом празднике.

Аромат алоиса, одновременно экзотический и знакомый, вскоре пропитал всю Эдревию, погрузив жителей в состояние блаженства. Между тем на Пьян-ди-Меццо, привлеченные мелодией изысканного напитка, уже сходились различные кланы.

Первыми прибыли Крепкоспины. Я никогда прежде не наблюдал их прибытия на поляну из далеких и одиноких мест. Их клан не занимал определенный регион Эдревии, как все остальные. Конечно, у них были излюбленные территории, но за свою историю Крепкоспины успели расселиться повсюду. Их было не так уж много, и, поскольку они не имели особых потребностей и довольствовались весьма скудными ресурсами, то с радостью селились везде, где случалось оказаться, лишь бы это место было одиноким и тихим.

Привыкшие надолго погружаться в изучение самых запутанных научных теорий, Крепкоспины не принимали активного участия в общественной жизни. Больше всего им нравилось выяснять, как что-то устроено, и этой цели они посвящали большую часть своего существования. Кроме книг, над которыми они проводили бесчисленные часы, все остальное не имело для одиноких мыслителей большого значения. Как и все ученые, привыкшие к одиночеству, они не отличались покладистым характером. Прежде всего они не любили находиться среди своих. Когда случалось – редко – встретиться двум или нескольким Крепкоспинам, можно было быть уверенным: начнутся долгие и утомительные дискуссии на темы, в которых никто ничего не понимает. И которые никому не интересны.

То, что они прибыли все вместе, было удивительно: вот они сходятся на Пьян-ди-Меццо, дружески беседуют, без ссор и непоправимых обид, мешающих им быть вместе, – отчасти благодаря чудесному действию алоиса, отчасти из-за основополагающей роли, которую Черноземы отвели им в организации праздника. Если что и может привести Крепкоспина в полный восторг, так это осознание того, что его знания важны для племени. В данном случае Черноземы нуждались в необычных знаниях Крепкоспинов в области химии.

Каждый товарищ в Эдревии знает, как обращаться с молекулой, преобразовывать ее или выращивать новую; это, так сказать, часть нашего основного багажа знаний. Но Крепкоспины – совсем другое дело. Они усовершенствовали это искусство до высочайшего уровня. Взяв за основу горстку элементов, полученных из земли, и еще несколько, добытых из воздуха, они могут произвести все что угодно. Еда, духи, лекарства, топливо, яды, краски, ткани, медикаменты: стоит только попросить, и, как джинны из лампы – только без ограничения по количеству желаний – Крепкоспины способны материализовать любую вашу потребность.

Однако в этот вечер им предстояло сделать нечто гораздо большее: только совместными усилиями можно бы добиться результата, необходимого Черноземам. Поэтому сразу по прибытии на поляну Крепкоспинов разделили на небольшие группы по двое-трое и отправили на позиции, которые им предстояло занять в течение вечера.

Лизетта вместе с Аспеном, Палмером и Везой – тремя молодыми Черноземами, помогавшими ей в деликатном деле определения места каждого в сложной схеме, – непрерывно перемещалась из одной части Пьян-ди-Меццо в другую. Она сопровождала одних товарищей, показывала другим, что делать, не переставая обмениваться добрым словом с каждым, кто проходил мимо. Производство алоиса тем временем набирало обороты, и, хотя праздник еще не начался, аромат распространялся среди товарищей, как лесной пожар. Как и было обещано.

Прибывшие с четырех концов планеты, одни – настолько маленькие и неопрятные, что их едва можно было назвать кустиками, другие – огромные, как Гурры, но непременно яркие и непохожие друг на друга, все Черноземы Эдревии, казалось, занялись таинственными операциями. Они расположились так, что ни один уголок поляны, даже самый маленький и незаметный, не оставался неохваченным. Когда они не занимались обсуждением или не возились с корнями, их ветви непрерывно вибрировали – явный признак сильного возбуждения.

Летописцы в полном составе давно уже расположились на поляне. Не обращая внимания на попытки Лизетты уговорить их занять место сбоку от театра, они удобно устроились рядом с Юэном, Мудрым Отцом, и теперь возвышались друг над другом неподалеку от нас с Рандой. Праздник был для них возможностью укрепить дружбу, длившуюся с незапамятных времен.