Я шкурой помню наползавший танк: читать начало книги онлайн

– Не будем беспокоить, – молвил он. – Лебеди и так натерпелись всякого по дороге домой. Да и устали похлеще отработавших смену землекопов.

Мысленно мы поаплодировали великодушию капитана, однако сполна его поступок оценила плывшая с нами дамочка. Нарядная, словно обретшая человеческое обличье жар-птица, с тремя алыми тюльпанами в руке.

Так вот, когда «Иван Овчинников» прочно встал у коновязи, пассажирка влетела в рубку, отчего та преобразилась в сказочный теремок, и протянула капитану цветы:

– Это вам за лебедей…

Впоследствии Анатолий утверждал, что дамочка чмокнула капитана в щеку. Так было или иначе, утверждать не берусь. Однако готов засвидетельствовать, что щеки капитана сделались одного цвета с подаренными тюльпанами.

Жалею, что не удосужился записать имя жар-птицы. И заодно попросить у нее номер телефона. Но морской трамвайчик увез ее на другую сторону бухты, оставив в душе растерянность, которую испытывает тихий пьянчужка, когда роняет из рук бутылку купленного на последние рублишки вина.

Впрочем, жизнь наша целиком сверстана из потерь. В том числе вот таких, казалось бы, второстепенных. Но кто знает, не прошел ли ты и в этот раз мимо собственной жар-птицы?

Говорю об этом Анатолию, который взглядом провожает морской трамвайчик.

– Согласен, – вздохнул приятель. – С такой барышней пройтись по Графской пристани – у фонарей от зависти лампочки полопаются. Но если начнем бегать по Севастополю и приставать к прохожим с идиотским вопросом: «Не пролетала ли здесь жар-птица?» – то ночлег в психушке обеспечен.

Намек на ночлег сделан с прицелом. Зеленый «козлик» обладает удивительной способностью передавать жесткую глубину колдобин филейным частям седоков. Да и полтора часа в бурлящем котле главной площади Симферополя утомили похлеще колдобин, коим несть числа между Донецком и Чонгарским перешейком.

Правда, в отличие от Майдана, крымчане обменивались не выдранными из мостовой булыгами, а лучезарными, словно Балаклавская бухта, улыбками. Короче, выкарабкался я из котла с изрядно обмятыми боками и единственной фразой в походном блокноте: «Мы веселы, как вода, толпящаяся у плотин».

– Знаешь, почему упустили жар-птицу? – проникновенно напомнил о себе Анатолий. – Да потому, что устали. А вот если бы основательно подкрепились да отлежались в соломе…

Как и полагается кандидату сельскохозяйственных наук, приятель считает копну соломы или сена наилучшим местом отдохновения.

И, пожалуй, он прав. Во время скитаний по малым рекам мне приходилось множество раз коротать ночь под звездами, которые, казалось, тоже пахли луговым сеном. И поэтому теперь точно знаю, что прибрежные стожки обладают чудесным даром изгонять похмельный синдром и усталость.

К сожалению, на Графской пристани подобная роскошь не водится. Что ж, придется довольствоваться съемной квартирой с видом на мусорные баки. Впрочем, моих спутников она устроила. Особенно ученого мужа, который презирает гостиничные номера лишь потому, что в них запрещено жарить картошку. А с особой теплотой вспоминает Керчь и квартиру на набережной, с балкона которой ловил на удочку бычков.

К сожалению, в нашем теперешнем пристанище балкон и море под ним напрочь отсутствуют, о чем с виноватой интонацией в голосе сообщила квартирная хозяйка, при знакомстве с которой почему-то вспомнилось бессмертное: «Скифы мы, с раскосыми и жадными глазами».

Правда, на поверку хозяйка жадной не оказалась. Назначила за постой умеренную плату и, поручив мужу Марату показать гостям места хранения постельного белья, удалилась.

Однако Марат не торопился расстаться с гостями. Похоже, заметил, с какой отеческой нежностью Геннадий нес завернутую в полиэтиленовый плащ сулею с вином. Пришлось накрывать стол на четверых.

– Что предпочитаете? – спросил Анатолий. – Могу порекомендовать вино собственного разлива, по сравнению с которым ваши марочные сорта – обыкновенный компот.

– Нам, татарам, – живо откликнулся хозяйкин муж, – все равно – водка или пулемет. Лишь бы с ног валило.

Марат не просто пил вино. Он поглощал его с такой страстью, какая ведома лишь бедуину, который после длительного странствия наконец набрел на источник пресной воды. И, вскоре опьянев, поведал нечто интересненькое…

– Только об этом никому ни слова, – предупредил Марат. – Иначе меня посадят за разглашение государственной тайны… Если хотите знать, даже подписку взяли… На прошлых выходных мы с Багирой… сами видели, что за пантера – моя жена… поехали к родителям. Погостевали как следует, собираемся домой. Но не тут-то было. Село и пещеры за околицей… там древние жили до нашей эры… оцепили зеленые человечки. В село всех запускают, а обратно – хрен с маком. И телефоны не работают, чтобы на работу сообщить о задержке. Наверное, вышку сотовой связи специально обесточили… Короче, оцепление сняли лишь на следующее утро.

А до этого сутки вывозили грузовиками из пещер автоматы, пулеметы, гранатометы… Интересуетесь, кто оружие заныкал? Вот если бы я не давал подписку, то мог бы рассказать, что некоторые товарищи готовили в Крыму военный переворот. Только Путин их опередил… Ладно, плесните на посошок. Чего именно?.. Да нам, татарам, все равно, лишь бы с ног валило.

Разумеется, Марату мы не поверили. Списали его откровения на вино, в сравнении с которым марочные сорта – обыкновенный компот.

Однако и не удивились. Немало оказалось в те дни желающих подхватить падающий из ослабленных рук Украины полуостров, а чужедальние адмиралы даже столбили места якорных стоянок в бухтах Балаклавы и Севастополя. Но что-то у них не срослось. Зеленые человечки, которых чуть позже назовут вежливыми людьми, помогли оставить Крым тем, кому он принадлежит по завещанию предков.

А море все-таки пришло под отсутствующий балкон съемной квартиры.

По крайней мере, мне показалось, что плотный слой утреннего тумана скрывает не мусорные баки, а очерченную стенами домов лагуну. Впечатление усиливали заполошные крики чаек и гул турбин уходящего в море корабля.

Новый день выдался таким же жизнеутверждающим, как и ему предшествовавший. Фотографирующиеся в обнимку с вежливыми людьми украинские морпехи, влажные от тумана полотнища триколоров, табунок белых лебедей у подножия памятника погибшим кораблям, нарядная, но явно не наша, жар-птица на стоянке морских трамвайчиков…

И бесконечная череда тостов. Какой же праздник без них. Предпоследние от супружеской четы ученых, помогавших Анатолию делать первые шаги на хлебной ниве. Глава семейства – профессор, хранительница очага – академик. В их коттедже на окраине Симферополя две примечательные вещи – множество книжных полок во всех комнатах и царственно величавые бочки с вином в подвале.

Последний тост на Чонгарском блокпосте. Знакомый подхорунжий, желая счастливого пути, прикрывает ладонью пластиковый стакан с вином от тяжеловесных, как свинцовая картечь, дождевых капель.