Я шкурой помню наползавший танк: читать начало книги онлайн

– Граждане начальники, – подал голос кормчий после того, как разукрашенный Чонгар остался за кормой нашего «козлика», – может, объясните, кто такой, этот «ваше превосходительство»? И почему подхорунжий не соизволил проверить паспорта остальных?

Пришлось признаться, что на подъезде к перешейку я сунул в паспорт удостоверение генерал-майора войска казачьего, в надежде на его пробивную силу. И, как оказалось, не ошибся.

Ощущение причастности к чему-то свежему начало заполнять наши души еще на Чонгаре, у берегов которого толпились обласканные весенним теплом и поэтому казавшиеся праздничными волны Сиваша.

Собственно, праздновала вся крымская земля. Сооружавшие гнезда на чахлых деревцах обочин искусницы сороки, пригревшийся под боком у наполовину ушедшего в почву железобетонного дота времен Великой Отечественной синеокий пролесок и мужик с такой колючей щетиной на подбородке, что им можно было соскабливать ржавчину с бампера нашего «козлика».

И хотя мужик был занят делом, пас за сельской околицей отощавших коров, его глаза блестели, словно от стакана огненной воды.

Однако спиртным от мужика не пахло. Да и не могло пахнуть. Накануне нашего приезда казаки запретили владельцам сельмагов торговать спиртным. И заодно назначили штраф за каждую проданную бутылку водки – десять плетей.

– Здесь не радоваться, плакать надо, – отреагировал на прискорбную новость кормчий. – Где такое видано, чтобы гражданам столь бесцеремонно испортили праздник?

– Настоящий праздник, как и красивая молодица, хорош и без водки, – возразил новый знакомый. – А желающих его испортить – хоть пруд пруди. Говорят, в Киеве под парами стоит поезд с молодчиками, которые горазды булыги и коктейли Молотова метать. А таких, с позволения сказать, гостей следует на трезвую голову и во всеоружии встретить.

– Небось, откопал припрятанный в огороде «шмайсер»? – съехидничал Геннадий. – А может, и целый миномет?..

– Я, мил человек, вот этим кнутом могу так перетянуть любого майданутого, что он сходит по-большому и по-маленькому. Не снимая штанов.

– Вдруг в ваших краях объявится мой родственник-киевлянин, – попросил я, – так вы уж не сильно его стегайте.

– Каков он из себя?

– Примерно ваших лет и комплекции.

– Чего же он, старый хрыч, на Майдан полез?

– Впечатлений, наверное, захотелось. Но не придумал ничего лучшего, как метать булыжники в омоновцев. Правда, неудачно. Рука-то у него после операции плохо срослась, поэтому булыжники летели в другую сторону. «Слышь, чертов инвалид, – сказали ему, – ты уже парочку наших зашиб. Хватит кидать, лучше подноси камни. Целее будем».

– Извините, боюсь, пощады вашему родственнику с моей стороны не будет, – ответил пастух. – Нет у меня сострадания к тем, кто ради впечатлений затевает свару. Поэтому для блага вашего родственника – пусть и не помышляет устроить майдан на крымской земле.

Он оказался философом, мужик, который пас за сельской околицей отощавших коров. Хотя и перекидал за свою жизнь сотни тонн навоза, прекрасно понимал, что все эти потрясения и майданы сделают ее еще более нищей.

Впрочем, пастухи, чабаны и землепашцы все отчасти философы. И такими их сделало прямое общение с природой, где все имеет глубинный смысл. И розовые туманы над Балаклавской бухтой, и сорочьи теремки вдоль обочины, и выросший под защитой дота времен Великой Отечественной синеокий пролесок.

– Впервые за все утро попалась смурная физиономия, – говорит Анатолий. – А то мне уже начало казаться, что мы попали на выставку улыбок.

Впрочем, у шофера хлебовозки имелись веские основания пребывать в подавленном настроении. Он даже не счел нужным удовлетворить любопытство седоков машинёшки с донецкими номерами.

– Ты почему разлегся посреди дороги? – удивился наш кормчий. – Козочек решил накормить?

– Пошел ты… сам знаешь – куда, – отмахнулся мрачноликий.

И все-таки нам удалось выяснить причину дорожно-транспортного происшествия, в результате которого обставленные цветущими абрикосами Байдарские ворота стали еще уже. Шофер хлебовозки при виде вынырнувшей из-за поворота колонны броневиков на мгновение впал в прострацию. И пришел в себя только после того, как неуправляемая хлебовозка оказалась лежащей на боку посреди асфальта.

Наверное, разбежавшиеся по кустикам буханки можно было собрать и, отряхнув от пыли, вернуть на место. Однако к месту ДТП устремилось стадо козочек. Зловредные животины отхватывали пару-тройку кусков от одного каравая и тут же принимались за следующий. То есть делали все, чтобы водитель хлебовозки окончательно смирился с утратой.

К счастью, экипаж «козлика» и оседлавшие бронетехнику зеленые человечки оказались сознательнее животин. Объединенными усилиями хлебовозку поставили на копыта, после чего молодой человек в камуфляже прошелся с головным убором по кругу.

– Держи, – велел он, вытряхивая в ладони пострадавшего деньги. – Здесь должно хватить и на возмещение убытка, и на ремонт твоей телеги.

– Ну вот, – удовлетворенно молвил Анатолий. – Теперь имеются все основания надеяться, что хмурых физиономий на крымской земле больше не осталось.

Конечно, праздник не может длиться вечно. Он вроде радуги после ненастья. Только что сияла улыбкой красавицы – и вот уже нет ее.

Но в те дни радуга не покидала полуостров. И ее отсвет лежал на лице капитана бегавшего через Северную бухту морского трамвайчика «Иван Овчинников».

Узнав, что трое новых пассажиров – дончане, капитан запретил матросу брать с нас деньги за проезд. Второе отступление от правил произошло пять минут спустя. Вместо того, чтобы отпугнуть гудком приводнившуюся по курсу стаю лебедей, капитан положил руль право на борт.