Философ: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я разбегаюсь и плечом в калитку. Надо спасать красавицу. Искренне надеялся, что она красавица. А то будет очень обидно. «Хотя, — мелькнула мысль, — какая разница, красавица она или нет? Человеку помощь нужна!» Только раз ударил, а за воротами заголосили так, будто процесс убивания уже начался и в полном разгаре. Думаю, ну, вообще капец. Надо девку спасать. Что ж там за садист издевается. И ору жертве в ответ: «Щас, подожди! Щас калитку выбью, доберусь!»

Разбегаюсь и опять со всей дури — на-ка! — по калитке. Она намертво закрыта. «Чёрт, — выругался про себя, — вот бы сейчас мою прежнюю силушку…» Думаю, ладно. Отступать нельзя. Раз уж начал спасать, нужно довести дело до конца. Пошел на третий заход. Разбег подальше взял. «Была не была, — решил, — если не получится, придётся искать другой способ».

И вот картина. Девка за воротами орет, как резаная. Я, как психопат, с разбегу о калитку бьюсь, что все аж ходуном ходит, а ни одна сволочь на улице не появилась. Хотя, оглянувшись, заметил, как в соседних домах кто-то у окон рожами припал, аж носы расплющило, кто-то щёлочку сделал, дверцу приоткрыл и оттуда наблюдает. «Вот ведь любопытные, — подумал с досадой, — самим помочь слабо, а поглазеть — это пожалуйста». Думаю, вот ведь твари. Там человека жизни лишают, а они сидят, как крысы.

Глянул на топор, который все ещё при мне, и сразу мысль пришла, а чего это я плечом? У меня же вот, целый инструмент есть. «Эх, — вздохнул, — не додумался сразу. Вот что значит в молодом теле — мозги по-другому работают». Поплевал на ладони. В кино видел, так делают в особо сложных случаях, и давай, значит, рубить калитку. Учитывая, что это ни хрена не груша и веток у нее нет, молотил, куда придется. В итоге, со стороны смотрелось, что я просто сводил личные счёты с калиткой, решив превратить ее в щепки.

Девка вообще голосить начала раза в три сильнее, хотя куда уж. «Господи, — подумал, — у неё что, лёгкие железные? Как она так орёт-то?» Думаю, как там ее убийца ещё жив остался? Я на расстоянии и то в ушах зазвенело. А тот — рядом. Наверное, мозг звуковой волной выбило. Хрен его знает, кого спасать придется. «А может, — мелькнула шальная мысль, — это она его убивает? Своим криком?»

Но уйти не могу. Стрёмно. Ну, как это будет выглядеть? Такой, спасал, спасал, а потом, всё, я устал, пошел домой? И Антона, как назло не видно поблизости. «Где вот носит человека, когда тут такие страсти?» — возмутился мысленно. Видимо, сильно я хотел неизвестную красавицу спасти, что при очередном ударе калитка просто плашмя упала на землю. Вот прям как висела, так и упала. «Ох ты ж, — удивился, — неужели я такой сильный в этом теле?»

Залетаю во двор, а там возле ворот сидит девка на заднице, ногу походу и правда повредила. Орет не своим голосом. А рядом — никого. «Ну, психованная, — подумал с досадой, — ясно же». Видимо, с головой не все в порядке. Причем она уже не отдельными фразами орет, а просто одно затяжное: «Аа-а-а-а!». «Господи, — взмолился про себя, — ну за что мне это? Я ж просто грушу хотел срубить…»

Делать что-то надо все равно. Баба сумасшедшая, это факт. Я медленно к ней иду, и тихо, спокойно, размеренным голосом говорю: «Ты орать-то прекращай. Ну, чего ты? Все хорошо будет. Сейчас я тебя на руки возьму…» Только хотел сказать, что отнесу в дом. Очевидно, реально с ногой проблемы. И тут сзади на меня какой-то очередной псих прыгает. Прямо на спину. «Да что ж такое-то! — мысленно взвыл. — Это что, день сумасшедших сегодня?»

Отвечаю. Руками шею обхватил и орет в ухо: «Сергей, не надо! Сергей, ты что творишь?» Оказалось — дед Афанасий. Чувствую по запаху, до бабкиной бутыли он всё-таки добрался. «Вот же старый алкаш, — подумал с досадой, — и тут без него не обошлось». Но висит, зараза, на мне, не скинешь. Я кручусь, и так, и так, а он мотыляется, как сопля, и одно по одному в ухо кричит.

Да твою ж мать. Что за дурдом? Вот тут как раз люди повалили. Калитки нет, что ж теперь не валить. И главное, кто что предлагает. Один говорит: «Зовите участкового!» Второй: «Да просто ща морду ему набьем, и всего делов». Я подумал, это они на деда Афанасия такие планы строят. «Ну, очевидно же, — рассудил, — человек самогонки обожрался, на людей кидается». Но вроде, не чужой, как баба Рита сказала. Я им в ответ и говорю: «Только суньтесь. Все руки поотшибаю». «Хотя, — подумал, — как я это сделаю в теле пятнадцатилетнего пацана — непонятно».

А девка все орет. Ей уже из толпы кто-то кричит: «Да заткнись ты! У коровы молоко скислось». «Вот это да, — удивился про себя, — а корова-то тут при чём?»

Короче, не знаю, как долго продолжалось бы это безумие, но сквозь толпу, и ты смотри, главное, сколько их набежало, пробился Антон. «Слава богу, — обрадовался, — хоть один нормальный человек». «Сергей, ты чего?» — Говорит он мне. «Так Антон сказал надо грушу рубить, а сам исчез куда-то. Тут эта» — Повернулся и топором на деваху показал, отчего она всё-таки резко заткнулась, но при этом, закатив глаза, растянулась в пыли. «Ну вот, — расстроился, — теперь ещё и в обморок грохнулась. Как её в чувство приводить?» «Она с верху упала и начала голосить, что ее убивают. Я помочь хотел. А у нее не все дома, похоже. Сама с собой сидела тут. Никто ее не трогал».

Сразу наступила тишина. Гробовая. Люди стоят, переглядываются. Жертва в пыли лежит, но вижу, один глаз приоткрыла и на меня косится. «Ну и ну, — подумал, — вот это цирк». Решил, что надо как-то разрядить обстановку. «Так что, — говорю, — с грушей-то делать будем? Рубить или как?» Толпа загудела, как растревоженный улей. Кто-то засмеялся, кто-то начал возмущаться.

«Какая груша, Сергей?! — воскликнул Антон. — Ты что, совсем с ума сошел? Я тебе про грушу ничего не говорил!» «Как это не говорил? — удивился я. — А зачем тогда топор давал?» Антон схватился за голову. «Господи, Сергей, я тебе топор дал, чтобы ты дрова наколол! Какая груша в июне?!» «А-а-а, — протянул я, чувствуя себя полным идиотом, — так это я, выходит, не так понял…»

Тут девка, которая в обмороке лежала, вдруг вскочила на ноги. «Ах ты, паразит малолетний! — заорала она. — Я думала, ты меня спасать пришел, а ты, оказывается, грушу рубить собрался?!» И как даст мне пощечину. Я аж опешил. «Постойте, — говорю, — но вы же кричали, что вас убивают!» «Да я кошку свою звала!» — рявкнула она. — «У меня кошка, на дерево залезла и слезть не может» «Ну а чего ж вы тогда с ворот упали?» — недоумеваю я, потирая щеку. «Да не падала я с ворот, дубина стоеросовая! — возмущается женщина. — Я на лестнице стояла, кошку снимать пыталась. А тут ты со своим топором прискакал, я от неожиданности и свалилась!»

Ну вот тебе и здрасьте! Не успел понять, где нахожусь, а тут уже пощечину получил. На лице горит, как будто не в 2003, а всё еще у печи стою. Думаю, что за манеры такие? В наше время женщины поскромнее были, да и с пощечинами не размахивались направо и налево. Тут же этот ботан, в чьем теле оказался, совсем уж слабо выносливый. А где же характер, где стальной стержень?

«А вот так всегда, — думаю, — только появишься на горизонте, а тебя уже в чем-то обвиняют. Как же объяснить этой взбалмошной даме, что я из чистых побуждений на помощь бежал?» Ладно, думаю, будем действовать по ситуации, смекалка — наше всё. «Ну, кошка так кошка, — говорю, — а топор-то мне зачем? Мог бы и без него залезть.» Пытаюсь хоть как-то сгладить ситуацию, чтобы не разгорячать еще больше.

А она, как заводной паровоз, уже пар пускает из ушей, глаза горят. Думаю, ну всё, сейчас еще и в лоб получу. Да ладно, выдержим! Чего только не бывало в жизни. «А чего ж вы на лестнице без страховки стояли?» — спрашиваю, пытаясь проявить хоть какую-то заботу. Надо же как-то переключить её с агрессии на что-то более конструктивное. В 70-х у нас на заводе таких историй полно было. И все всегда заканчивались одним: кто больше спокойствия сохраняет, тот и прав.

Груша эта, оказывается, ни при чем, а я как дурак с топором. Вот же нелепость! Как теперь объяснять? Хотя, ладно, главное — пережить этот момент, а потом уж разберемся, что и к чему. Вся ситуация больше напоминает фарс, чем реальную жизнь. А жизнь, она как сталеварская печь — сначала надо всё правильно заложить, а потом и ждать результата.

Толпа вокруг нас уже откровенно веселится. Кто-то даже начал аплодировать, словно мы тут представление устроили. «Вот тебе и Дубки, — думаю. — Никакого уважения к старшим. Хотя, стоп, я же вроде как сам пацан…» Тут дед Афанасий, который все это время висел у меня на шее, наконец-то соизволил слезть.

«Что за шум, а драки нет?» — спросил он, оглядывая нас. Я открыл рот, чтобы высказать все, что думаю об этой ситуации, но дед меня опередил. «О, вижу, дровишек натаскали. Молодцы, ребятки!» — он довольно потер руки. «Ну что, готовы баньку растопить?» Я посмотрел на Антона, потом на деда, потом на злополучные ветки. В голове крутилась только одна мысль: «Господи, куда я попал?»

«Дед, а может, ну ее, эту баню? — неуверенно предложил я. — Может, лучше… ну не знаю, телевизор посмотрим?» Дед Афанасий посмотрел на меня как на умалишенного. «Телевизор? В такой-то день? Нет, внучок, баня — это святое. Особенно когда козел выздоровел!» Я вздохнул. Похоже, мне еще многому предстоит научиться в этом странном новом мире. «Ладно, показывайте, как эту вашу баню топить», — сдался я. В конце концов, что может быть сложного в растопке бани? Уж если я мартеновскую печь обслуживал, то с этим как-нибудь справлюсь.

Мы втроем направились к небольшому деревянному строению.

Глава 16

ВАЖНОЕ ДЕЛО

Петух разразился оглушительным «кукареку», прервав сладкий сон Сергея. Он перевернулся на другой бок, пытаясь спрятаться от назойливых солнечных лучей, но тщетно. «Чтоб тебя, горластый! Развопился тут ни свет ни заря», — пробурчал он, мысленно посылая пернатого будильника куда подальше. Сергей с трудом разлепил глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на незнакомой обстановке. События вчерашнего дня постепенно всплывали в памяти, словно кадры из старого кино.

Вот он сидит в бане, а дед Афанасий и какой-то местный шкет давятся от смеха, глядя на его неуклюжие попытки париться. «Эх, раскалить бы вам пятки, как в мартеновском цеху», — подумал Сергей, вспоминая жар сталеплавильной печи. А потом этот крик девчонки и он, как полоумный, с топором наперевес. «Тьфу ты, позорище», — поморщился Сергей, вставая с кровати. Надо бы привести себя в порядок да по хозяйству помочь, не зря же его приютили.

Сергей вышел во двор, с интересом наблюдая за курами. «Надо же, прям как в детстве у бабки в деревне», — подумал он, вспоминая свои редкие визиты в село. Птицы деловито копошились у забора, изредка поглядывая на него с явным любопытством. «Ишь ты, разглядывают меня, как будто я с Луны свалился», — усмехнулся Сергей. Он огляделся по сторонам, ища, чем бы угостить пернатых соседей. Заметив на столе у летней кухни недоеденную буханку, он решительно направился к ней.

«Ну-ка, поделюсь-ка я с вами хлебушком, хохлатые», — пробормотал он, отламывая солидный кусок. Вернувшись к курам, Сергей начал крошить хлеб, разбрасывая крошки широким жестом. «Эх, размахнулся я, как на демонстрации первомайской», — подумал он, наблюдая, как белые крошки разлетаются по двору. Куры, поначалу настороженно косившиеся на странного кормильца, постепенно осмелели и начали подбирать угощение. «Вот так-то лучше, налетайте!», — приговаривал Сергей, чувствуя странное удовольствие от этого простого действия. Он вспомнил, как еще до завода в годы своей молодости работал на птицеферме, где выращивали кур для заводской столовой.

«Помню, как мы с ребятами туда бегали яйца воровать», — ухмыльнулся он, вспоминая проделки молодости. Одна особенно бойкая курица подобралась совсем близко к его ногам, с жадностью клюя крошки. «Ну ты, подруга, не наглей», — добродушно проворчал Сергей, делая шаг назад. Он заметил, что у этой курицы на голове красовался забавный хохолок, напоминающий прическу модницы из его времени. «Гляди-ка, прям как Нинка из бухгалтерии», — рассмеялся он, вспоминая свою бывшую коллегу. Внезапно со стороны сарая раздалось громкое кудахтанье.

Сергей обернулся и увидел огромного петуха, который, распушив перья, направлялся к нему с явно недружелюбными намерениями. «Ох ты ж, ёлки-палки, это еще что за чудо-юдо?», — пробормотал Сергей, инстинктивно отступая. Петух, гордо вышагивая, приближался, сверля его своим маленьким, но очень злым глазом. «Эй, ты чего разошелся-то? Я ж вашим курочкам только добра желаю», — попытался урезонить его Сергей, но петух, казалось, был настроен решительно.