Страницы моей жизни. Воспоминания подруги императрицы Александры Федоровны: читать начало книги онлайн

Оформление художника Я.А. Галеевой

© «Центрполиграф», 2023

От издательства

Анна Вырубова была близким человеком для семьи последнего императора России Николая II. И невероятно преданным…

Ее называли фрейлиной. Но должность фрейлины Анна Вырубова, урожденная Танеева, занимала лишь в начале своей придворной деятельности, до замужества. Замужние дамы уже не могли оставаться фрейлинами. Брак Анны Вырубовой был недолгим и неудачным; одинокая и несчастная женщина сосредоточила все душевные силы на любви к родителям и царской семье, став не придворной дамой, а близкой подругой императрицы.

В письмах, написанных из ссылки, Александра Федоровна не случайно называет ее дочкой.

Влияние Анны Вырубовой на императрицу оценивали по-разному даже доброжелательно настроенные люди, враги же и завистники распускали слишком много слухов и сплетен, мешающих понять истину. Ей ставили в вину помощь Григорию Распутину, хотя не она привела его к царскому двору и не от нее зависело его положение в высших кругах. Ее пытались обвинить в меркантильных интересах, но она никогда не выпрашивала у царской семьи ни денег, ни особых милостей…

Чтобы разобраться в придворных хитросплетениях и дать оценку деятельности Вырубовой, необходимо прочесть страницы ее книги с искренним, а порой и наивным рассказом о пережитом. Причем эпизоды, происходившие в 1917 году, после Февральской революции, кажутся очень страшными – столько издевательств и смертельного риска пережила эта женщина при «демократическом» Временном правительстве, столько грязи на нее вылилось, что даже после прихода к власти большевиков ей оказалось легче…

Когда она смогла в 1920 году бежать в Финляндию – голодная, больная, оборванная, босая, изменившаяся до неузнаваемости, – ей уже ничего было не нужно, кроме тихого уголка для монашеской жизни, где можно было бы вспоминать навсегда ушедших близких, любимых друзей, жестоко казненную царскую семью и молиться…

Проживая в Финляндии под своей девичьей фамилией – Танеева, Анна Александровна в 1923 году приняла тайный монашеский постриг в Смоленском скиту Валаамского монастыря. Оставшиеся 40 лет своей жизни она провела «монахиней в миру» под именем мать Мария. Скончалась мать Мария (Анна Танеева-Вырубова) летом 1963 года и была похоронена на православном кладбище в Хельсинки.

Несмотря на все пережитые беды, Анна Вырубова нашла силы записать свои воспоминания и размышления на бумагу, чтобы оставить новым поколениям собственное свидетельство о прошлом…

Воспоминания подруги императрицы Александры Федоровны

Приступая, с молитвой и чувством глубокого благоговения, к рассказу о священной для меня дружбе с императрицей Александрой Феодоровной, хочу сказать вкратце – кто я и как могла я, воспитанная в тесном семейном кругу, приблизиться к моей государыне.

Отец мой, статс-секретарь Александр Сергеевич Танеев, занимал видный пост главноуправляющего Собственной его императорского величества канцелярией в продолжение двадцати лет. По странному стечению обстоятельств этот же самый пост занимали его отец и дед при императорах Александре I, Николае I, Александре II и Александре III.

Дед мой, генерал Толстой, был флигель-адъютантом императора Александра II, а прадед был знаменитый фельдмаршал Кутузов. Прадед матери был граф Кутай-сов, друг императора Павла.

I

Несмотря на высокое положение отца, наша семейная жизнь была простая и скромная. Кроме служебных обязанностей, весь его жизненный интерес был сосредоточен на семье и любимой им музыке, – он занимал видное место среди русских композиторов[1]. Вспоминаю тихие вечера дома: брат, сестра и я, поместившись за круглым столом, готовили уроки, мама работала, отец же, сидя у рояля, занимался композицией. Благодарю Бога за счастливое детство, в котором почерпнула силы для тяжелых переживаний последних лет.

Шесть месяцев в году мы проводили в родовом имении Рождествено под Москвой. Это имение принадлежало нашему роду 200 лет. Соседями были наши родственники, князья Голицыны, и великий князь Сергей Александрович. С раннего детства мы, дети, обожали великую княгиню Елизавету Феодоровну[2] (старшую сестру государыни императрицы Александры Феодоровны), которая нас баловала и ласкала, даря платья и игрушки. Часто мы ездили к ним в Ильинское, и они приезжали к нам – на длинных линейках[3] – со свитой, пить чай на балконе и гулять в старинном парке. Однажды, приехав из Москвы, великая княгиня пригласила нас к чаю, после которого мы, дети, искали игрушки, спрятанные ею в большой угловой гостиной, как вдруг доложили, что приехала императрица Александра Феодоровна! Великая княгиня, оставляя своих маленьких гостей, побежала навстречу сестре.

Первое мое впечатление об императрице Александре Феодоровне относится к началу царствования, когда она была в расцвете молодости и красоты: высокая, стройная, с царственной осанкой, золотистыми волосами и огромными, грустными глазами – она выглядела настоящей царицей. К моему отцу государыня с первого же времени проявила доверие, назначив его вице-председателем Комитета трудовой помощи, основанного ею в России. В это время зимой мы жили в Петербурге, в Михайловском дворце, летом же на даче в Петергофе.

Возвращаясь с докладов от юной государыни, мой отец делился с нами своими впечатлениями. Так, он рассказывал, что на первом докладе он уронил бумаги со стола и что государыня, быстро нагнувшись, подала их сильно смутившемуся отцу. Необычайная застенчивость императрицы его поражала. «Но, – говорил он, – ум у нее мужской». Прежде же всего она была матерью: держа на руках шестимесячную великую княжну Ольгу Николаевну, государыня обсуждала с моим отцом серьезные вопросы своего нового учреждения; одной рукой качая колыбель с новорожденной великой княжной Татьяной Николаевной, она другой подписывала деловые бумаги. Раз, во время одного из докладов, в соседней комнате раздался необыкновенный свист. «Какая это птица?» – спросил отец. «Это государь зовет меня», – ответила, сильно покраснев, государыня и убежала, быстро простившись с отцом. Впоследствии как часто я слыхала этот свист, когда государь звал императрицу, детей или меня; сколько было в нем обаяния, как и во всем существе государя.

Обоюдная любовь к музыке и разговоры на эту тему сблизили государыню с нашей семьей. Я уже упоминала о музыкальном даровании моего отца. Само собой разумеется, что нам с ранних лет дали музыкальное образование. Отец возил нас на все концерты, в оперу, на репетиции и во время исполнения часто заставлял следить за партитурой; весь музыкальный мир бывал у нас – артисты, капельмейстеры – русские и иностранцы. Помню, как раз пришел завтракать П.И. Чайковский и зашел к нам в детскую.

Образование мы, девочки, получили домашнее и держали экзамен на звание учительниц при округе[4]. Иногда через отца мы посылали наши рисунки и работы императрице, которая хвалила нас, но в то же время говорила отцу, что поражается, что русские барышни не знают ни хозяйства, ни рукоделия и ничем, кроме офицеров, не интересуются. Воспитанной в Англии и Германии императрице не нравилась пустая атмосфера петербургского света, и она все надеялась привить вкус к труду. С этой целью она основала «Общество рукоделия», члены которого, дамы и барышни, обязаны были сработать не менее трех вещей в год для бедных. Сначала все принялись за работу, но вскоре, как и ко всему, наши дамы охладели, и никто не мог сработать даже трех вещей в год. Идея не привилась. Невзирая на это, государыня продолжала открывать по всей России дома трудолюбия для безработных, учредила дома призрения для падших девушек, страстно принимая к сердцу все это дело.

Жизнь при дворе в то время была веселая и беззаботная. 17-ти лет я была представлена императрице Марии Феодоровне в Петергофе в ее дворце. Сначала страшно застенчивая, я вскоре освоилась и очень веселилась. В эту первую зиму я успела побывать на 32 балах, не считая разных других увеселений. Вероятно, переутомление отозвалось на моем здоровье, – и летом, заболев брюшным тифом, я была три месяца при смерти. У меня сделалось воспаление легких, почек и мозга, отнялся язык, и я потеряла слух. Во время долгих мучительных ночей я видела как-то раз во сне отца Иоанна Кронштадтского, который сказал мне, что скоро мне будет лучше. В детстве отец Иоанн Кронштадский раза три бывал у нас и своим благодатным присутствием оставил в моей душе глубокое впечатление, и теперь, казалось мне, мог скорее помочь, чем доктора и сестры, которые за мной ухаживали. Я как-то сумела объяснить свою просьбу – позвать отца Иоанна, и отец сейчас же послал ему телеграмму, которую он, впрочем, не сразу получил, так как был у себя на родине. В полузабытьи я чувствовала, что отец Иоанн едет к нам, и не удивилась, когда он вошел ко мне в комнату. Он отслужил молебен, положив епитрахиль[5] мне на голову. По окончании молебна он взял стакан воды, благословил и облил меня, к ужасу сестры и доктора, которые кинулись меня вытирать. Я сразу заснула, и на следующий день жар спал, вернулся слух, и я стала поправляться. Великая княгиня Елизавета Феодоровна три раза навестила меня, а государыня присылала чудные цветы, которые мне клали в руки, пока я была без сознания.

В сентябре я уехала с родителями в Баден и затем в Неаполь. Здесь мы жили в одной гостинице с великим князем Сергеем Александровичем и великой княгиней Елизаветой Феодоровной, которые очень забавлялись, видя меня в парике. Вообще же великий князь имел сумрачный вид и говорил матери, что расстроен свадьбой его брата, великого князя Павла Александровича. В июне я совсем поправилась и зиму 1903 года очень много выезжала и веселилась. В январе получила шифр[6] – т. е. была назначена городской фрейлиной, но дежурила при государыне только на балах и выходах. Это дало возможность ближе видеть и официально познакомиться с императрицей Александрой Феодоровной, и вскоре потом мы подружились тесной неразрывной дружбой, продолжавшейся все последующие годы.

Мне бы хотелось нарисовать портрет государыни императрицы Александры Феодоровны – такой, какой она была в эти светлые дни, пока горе и испытания не постигли нашу дорогую Родину. Высокая, с золотистыми густыми волосами, доходившими до колен, она, как девочка, постоянно краснела от застенчивости; глаза ее, огромные и глубокие, оживлялись при разговоре и смеялись. Дома ей дали прозвище Sunny – Солнышко – имя, которым всегда называл ее государь. С первых же дней нашего знакомства я всей душой привязалась к государыне: любовь и привязанность к ней остались на всю мою жизнь.

Зима 1903 года была очень веселая. Особенно памятны мне в этом году знаменитые балы при дворе в костюмах времени Алексея Михайловича[7]; первый бал был в Эрмитаже, второй – в концертном зале Зимнего дворца и третий – у графа Шереметева. Сестра и я были в числе 20 пар, которые танцевали русскую. Мы несколько раз репетировали танец в зале Эрмитажа, и императрица приходила на эти репетиции. В день бала она была поразительно хороша в золотом парчовом костюме, и на этот раз, как она мне рассказывала, она забыла свою застенчивость, ходила по зале, разговаривая и рассматривая костюмы.

Летом я заболела сердцем. Мы жили в Петергофе, и это было первый раз, что государыня нас посетила. Приехала она в маленьком шарабане, сама правила. Пришла веселая и ласковая наверх в комнату, где я лежала, в белом платье и большой шляпе. Ей, видимо, доставляло удовольствие приехать запросто, не предупреждая. Вскоре после того мы уехали в деревню. В нашем отсутствии императрица еще раз приезжала к нам и оторопевшему курьеру, который открыл ей дверь, передала бутылку со святой водой из Сарова[8], поручив передать ее нам.

На следующую зиму началась Японская война. Это ужасное событие, которое принесло столько горя и глубоко потрясло страну, отразилось на нашей семейной жизни тем, что сократилось количество балов, что не было приемов при дворе и что мать заставила нас пройти курс сестер милосердия. Для практики мы ездили в Елизаветинскую общину. По инициативе государыни в залах Зимнего дворца открыт был склад белья для раненых. Мать моя заведовала отделом раздачи работ на дом, и мы помогали ей целыми днями. Императрица почти ежедневно приходила на склад; обойдя длинный ряд зал, где за бесчисленными столами трудились дамы, она садилась где-нибудь работать.

[1] Отец Анны Вырубовой А.С. Танеев был известен как композитор-любитель, но гораздо большей славой пользовался его дальний родственник С.И. Танеев, действительно занимавший видное место среди русских композиторов.

[2] Великий князь Сергей Александрович – брат императора Александра III, его супруга Елизавета Федоровна – урожденная принцесса Гессен-Дармштадтская. После назначения великого князя на пост московского генерал-губернатора в 1891 г. супруги проживали в Москве или в подмосковном имении Ильинское.

[3] Линейка – конный экипаж с продольной перегородкой, в котором пассажиры сидят двумя рядами спиной друг к другу.

[4] Территория Российской империи с 1803 г. делилась на учебные округа, администрация которых управляла учебными заведениями, подчиненными Министерству народного просвещения. При учебном округе можно было сдать экзамен на звание учителя.

[5] Принадлежность богослужебного облачения православного священнослужителя, длинная лента, огибающая шею и спускающаяся концами на грудь.

[6] Ш и ф р фрейлины – золотой с бриллиантами знак в виде броши с монограммой императрицы, при особе которой фрейлина состоит. С момента восшествия на престол императора Николая II фрейлинский шифр был двойным – из инициалов императрицы Александры Федоровны и вдовствующей императрицы Марии Федоровны.

[7] Так называемый Русский бал, когда императорская чета и все гости прибыли на бал в старинных русских костюмах XVII в., произвел такой фурор, что его еще дважды повторили.

[8] В 1903 г. император Николай II и императрица принимали участие в торжествах, посвященных канонизации подвижника православия Серафима Саровского в его обители, и горячо молились там о рождении сына и наследника. В 1904 г. у них действительно родился долгожданный сын.