Большущий: читать начало книги онлайн

– Вы очень удивитесь, Ян, когда узнаете обо всем, чего раньше никогда не знали и о чем когда-нибудь услышите.

И все же по прошествии двадцати лет, когда неспешно ковыляющего по жизни Яна нагнали автомобиль «Форд», фонограф, радио и доставка почты в сельские районы, он любил рассказывать про тот знаменательный день, когда Селина де Йонг отправилась на рынок, как мужчина, с телегой вымытых и очищенных овощей и с мальчиком Дирком рядом на козлах.

Если бы в тот день вам пришлось проезжать по Холстед-роуд, вы бы увидели старую колымагу, полную овощей, а на козлах худенькую женщину, бледную, с блестящими глазами, в бесформенном черном платье и мятой черной фетровой шляпе, то ли похожей на мужскую, то ли и в самом деле мужской. Волосы у женщины были убраны назад, что ей совсем не шло. На лице с высокими скулами только самый внимательный наблюдатель мог бы заметить изящный маленький носик и прекрасные глаза, ставшие от волнения невероятно огромными. Рядом с ней вы увидели бы мальчика лет девяти – загорелого, веснушчатого паренька в смешном наряде явно домашнего пошива и в соломенной шляпе со сломанными, болтающимися полями, которую он упрямо скидывал, но которая тут же нахлобучивалась обратно женщиной, боявшейся, что жаркое дневное солнце напечет ему коротко остриженную голову. Но в те редкие промежутки, когда шляпа снималась, вы наверняка заметили бы, как горят у мальчишки глаза.

В ногах у них устроился пес Пом, дворняга, чьи хвост и голова имели совершенно разный окрас, а нескладные лапы никак не сочетались с крепким, упитанным телом. Сейчас он дремал, потому что обычно в его задачу входило стеречь груз ночью, пока Первюс спал.

Довольно потрепанная, но вместе с тем удивительная компания. Селина де Йонг ехала в город по Холстед-роуд, вместо того чтобы сидеть в трауре у себя дома в гостиной и принимать соболезнования Верхней Прерии. Пока они двигались по дороге в жаре и пыли, в Селине проснулось ощущение, очень близкое восторгу. Поняв это, она почувствовала, что кровь жителей Новой Англии, текущая в ее жилах, призывает к ответу: «И не стыдно тебе, Селина Пик! Ты подлая женщина! Ты чуть ли не радуешься, когда положено горевать! Бедняжка Первюс… ферма… Дирк… а ты прямо-таки счастлива! Устыдись!»

Но ей не было стыдно, и она это понимала. Даже сейчас вместе с подобными мыслями на нее все равно накатывала волна восторга. Больше десяти лет назад она впервые ехала по этой самой дороге с Класом Полом, и, несмотря на случившуюся недавно трагедию, смерть отца, ее юность и одиночество, несмотря на страшную мысль о новом доме, куда она направлялась, никому не известная, ни с кем не знакомая, она чувствовала, как внутри у нее поднимается теплая волна восторга, вдохновения – приключения! Да, именно так. «Все это – одно большое приключение», – сказал ей однажды отец, Симеон Пик. И теперь ощущения того дня повторялись. Теперь, как и тогда, она делала то, что считалось бунтарским, отважным поступком, то, что вызывало ужас в Верхней Прерии. Теперь, как и тогда, она трезво оценивала сложившуюся ситуацию. Молодость прошла, но здоровье и мужество не утрачены, у нее есть девятилетний сын, двадцать пять акров истощенной земли, обветшалые дом и сарай, веселый авантюрный дух, который вряд ли когда-нибудь ее покинет, хотя порой заводит в странные места, откуда в конце концов ей приходится с болью отступать, обнаружив впереди тупик. Но красная и зеленая капуста всегда будет ей напоминать нефрит и бургундское вино, хризопраз и порфир. Жизнь еще не придумала оружия, чтобы сломить такую женщину. И еще у нее есть красное кашемировое платье. Селина рассмеялась.

– Чему ты смеешься, мама?

Вопрос ее отрезвил.

– Ничему, Большущий. Я даже не заметила, что смеюсь. Просто вспомнила про красное платье, в котором приехала совсем молоденькая в Верхнюю Прерию. Оно все еще у меня.

– Что же в нем смешного?

Дирк следил взглядом за птичкой овсянкой.

– Ничего. Мама же сказала тебе: ничего.

– Жаль, я не взял c собой рогатку.

Овсянка сидела на придорожном заборе не более чем в десяти футах от паренька.

– Большущий, ты же мне обещал, что никогда не будешь стрелять по птицам.

– Ну я бы не стрелял. Просто прицелился бы.

Вперед по жаркой и пыльной проселочной дороге. Селина посерьезнела. Надо будет платить за похороны. Потом врачу. И выдать жалованье Яну. Все траты, крупные и незначительные, зависели от дохода их бедной маленькой фермы. Смеяться тут, конечно, нечему. Мальчик мудрее ее.

– Вон, мама, миссис Пол на веранде. В кресле-качалке.

На веранде и правда в кресле-качалке сидела вдова Парленберг. Трудно придумать место лучше в середине жаркого сентябрьского дня. Она глядела на скрипучую телегу с грузом овощей, на мальчика на высоких козлах, на бледную женщину в поношенном платье, которая была возницей этого безумного экипажа. Румяное лицо миссис Пол сморщилось в улыбке. Перестав качаться, она подалась вперед:

– Куда это вы собрались в такую жару, миссис де Йонг?

Селина выпрямилась:

– В Багдад, миссис Пол.

– В Баг… а где это? И зачем?

– Продавать драгоценности, миссис Пол. Встретиться с Аладдином, Харун ар-Рашидом, Али-Бабой и сорока разбойниками.

Миссис Пол встала с качалки и спустилась по ступенькам. Телега проскрипела мимо ее ворот. Пройдя два-три шага, вдова крикнула им вслед:

– Никогда не слышала! Баг… Как туда попасть?

– Надо добраться до закрытой двери, сказать: «Сезам, откройся!» – и вы там! – крикнула ей с козел через плечо Селина.

На пустом лице миссис Пол появилось выражение озадаченности. Телега, качаясь, поползла дальше. Теперь Селине настал черед улыбаться, а миссис Пол посерьезнеть. Мальчик, вытаращив глаза, смотрел на мать:

– Это же из «Тысячи и одной ночи»! Почему ты так сказала? – Вдруг в его голосе зазвучала радость. – Это из книжки, правда? Правда? Мы же не по-настоящему…

Селина немного раскаялась в своих словах. Но только самую малость.