Большущий: читать начало книги онлайн

В октябре кумушки в Верхней Прерии сообщали друг другу, что миссис Первюс де Йонг «в положении». Пятнадцатого марта в спальне рядом с гостиной родился Дирк де Йонг. Его мать была сдержанна и озадачена, хотя и очень внимательна к ребенку, отец же имел гордый и глуповато-хвастливый вид, правда не слишком оправданный, если учесть, какую незначительную роль он сыграл в долгом, томительном и беспокойном деле вынашивания и рождения младенца. Селине казалось, что человек с именем Дирк должен быть высоким, худым и стройным. Имя сыну выбрал Первюс. В честь своего деда.

За прошедшие месяцы Селина не раз вспоминала первую зиму, проведенную в Верхней Прерии – зиму с ледяной спальней, холодным черным барабаном, школьной печкой, ципками на руках, бесконечной свининой у Полов, – и она представлялась ей сладким сном, отдыхом, свободой и беззаботным счастьем. Ледяная комната все-таки была ее собственной комнатой, долгая дорога в школу морозным утром всего лишь приятной прогулкой, а школьная печка капризной, но интересной игрушкой.

Первюс де Йонг любил свою хорошенькую молодую жену, и она любила его. Но любовь молодых людей расцветает среди ярких красок, тепла и красоты. Однако она становится блеклой прозой жизни, если приходится начинать день в четыре утра, когда, толком не проснувшись, вслепую нащупываешь еле различимую одежду, свисающую со столбика кровати или со стула, а заканчивать его в девять, оцепенев и отупев от усталости после семнадцати часов работы.

Лето выдалось влажное, поэтому прекрасная рассада помидоров, так заботливо посажанная Первюсом в надежде на сухую погоду, превратилась в полчище замызганных серых призраков посреди безнадежной грязи. Вырос всего один плод размером с вишенку.

В остальном урожай на участке де Йонга выдался более или менее удачным. Но потребовавшаяся для этого работа вытянула из фермеров все силы. Первюс и наемный работник Ян Стен пользовались вручную и сеялкой, и культиватором. Селине казалось, что они превратились в рабов луковок, ростков и корешков, которые кричали им на сто тысяч голосов: «Дайте нам вырасти! Дайте нам вырасти!» После того как Селина прожила целую зиму у Полов, она знала, что Клас, Рульф и старый Якоб встают рано и ложатся поздно, но за эти месяцы случались у фермеров и полноценные периоды отдыха. Она приехала в ноябре, а вышла замуж в мае. С мая же по октябрь нужно было работать на полях с усердием, граничащим с ожесточением. Селине даже в голову не могло прийти, что люди ради пропитания могут так надрываться. Пока она не приехала в Верхнюю Прерию, ей не доводилось сталкиваться со столь тяжким трудом. Теперь она видела, что ее муж вырывает из земли жизнь одной лишь силой своих мускулов, с потом и болью. В июне, июле, августе и сентябре плодородный чернозем прерии на мили вокруг был полон зарождающейся жизни, на нем готовилось взойти множество посадок. Именно в эти дни у Селины появилось чувство земли, которое осталось с ней навсегда. Быть может, этому способствовал и ребенок, собиравшийся появиться на свет. Селина ощущала свою сопричастность земле, ее поражало великолепие, с каким земля исполняет то, что ей предназначено. Бывало, прервавшись на минутку, чтобы передохнуть от домашних дел, она стояла в дверях кухни, повернув раскрасневшееся лицо в сторону полей. Волна за волной, волна за волной уходили вдаль зеленые грядки, пока не сливались в единое целое и не становились изумрудным морем.

Как для Класа Пола капуста была всего лишь капустой, так и для Первюса морковь, свекла, лук, репа и редиска были не более чем овощами, которые следовало сажать, выращивать, собирать и продавать. Но в то лето для Селины они стали неотъемлемой частью огромного механизма живого мира. Первюс, земля, солнце, дождь и все силы природы работали, чтобы произвести пищу для миллионов людей. Несколько грязных акров земли, кишащих червями, превратились в королевство; флегматичные окрестные фермеры, американские голландцы, были первосвященниками, рукоположенными для служения своему божеству – Земле. Селина думала о детях в Чикаго. Если у них розовые щеки, ясные глаза и живой ум, то потому только, что Первюс привозит им еду, которая становится их пищей. Еще не наступили те времена, когда в разговорах о еде люди начали обсуждать железо, витамины и мышьяк. Все же Селина чувствовала какой-то особый смысл в том, что делают эти усердные и терпеливые люди, эти согбенные фигуры на огромных полях Верхней Прерии, хотя сами они даже не подозревают о существовании такого смысла. Свои ощущения она попыталась передать Первюсу. Но он лишь изумленно на нее посмотрел своими голубыми глазами:

– Работа фермера прекрасна? Да это ж просто рабский труд! Вот вчера я продал целую телегу моркови, и мне не хватило, чтобы купить вещей для ребенка, а ведь когда он родится, ему понадобится одежда. Лучше скормить эту морковь скоту!

Первюс через день ездил на чикагский рынок. В июле и августе он, случалось, целую неделю не раздевался. Вместе с Яном Стеном они грузили в телегу собранные за день овощи, и в четыре часа пополудни Первюс пускался в утомительное путешествие в город. На знаменитом старом Сенном рынке на Рэндольф-стрит торговали фермеры, привозившие овощи и фрукты со всех предместий Чикаго. Здесь они ставили свои телеги и ждали следующего утра. Телеги с опущенными бортами располагались близко друг к другу, образуя посреди улицы три ряда. Те, кто успевал приехать раньше, занимали более выгодное место. Собственных мест ни у кого не было. Первюс обычно старался прибыть на рынок к девяти вечера. Но часто из-за плохой дороги ему приходилось ехать в объезд, и он опаздывал. Это означало, что торговля будет неудачной. Большинство фермеров спали в своих телегах, свернувшись калачиком на сиденье или вытянувшись на мешках с овощами. Лошадей отводили на соседнюю конюшню, где задавали им корму, так что животные были даже лучше устроены, чем люди. Конечно, можно было за двадцать пять центов снять номер в одной из ветхих меблирашек, фасады которых выходили на улицу. Но эти номера были маленькие, душные и грязные, а кровати не многим лучше телег. Кроме того, надо же было заплатить двадцать пять центов! Это полбочки помидоров! Или мешок картошки. За мешок лука давали семьдесят пять. Сто кочанов капусты уходили по два доллара, а весил каждый кочан пять фунтов. Если ты возвращался с рынка домой с десятью долларами в кармане, твой доход равнялся нулю. Нужно зарабатывать больше. Нет, никто не будет платить двадцать пять центов за роскошь поспать в кровати!

Однажды в июне, через месяц после свадьбы, Селина отправилась в Чикаго вместе с Первюсом – невероятная маленькая фигурка в нарядном платье уселась на сиденье телеги, доверху наполненной ранними овощами. Они тронулись в путь после трех и добрались до города к девяти, хотя дороги были все еще размыты дождями, прошедшими в конце мая. В каком-то смысле это было их свадебное путешествие, потому что Селина после свадьбы ни разу не уезжала с фермы. Вовсю жарило яркое солнце. Селина пряталась от него под зонтиком и смотрела вокруг с удовольствием и интересом. Она болтала, крутила головой туда-сюда, восклицала, спрашивала. Временами ей хотелось, чтобы Первюс живее откликался на ее настроение. Это веселое, беспокойное создание елозило на сиденье рядом с ним, как крутится добродушный терьер с блестящими глазами вокруг флегматичного, тяжеловесного сенбернара.

По пути она излагала мужу замечательные планы, родившиеся у нее в голове за последние четыре недели. Ей хватило даже не четырех недель, а четырех дней, чтобы понять, что этот большой широкоплечий мужчина – создание доброе, нежное и милое, но совершенно лишенное инициативы и авантюрного духа. Иногда она восхищалась при воспоминании о его смелости, когда в тот вечер на аукционе он сражался за ее коробку. Сейчас эта история казалась невероятной, хотя он часто напоминал ей о том вечере, по-собачьи мотая головой и улыбаясь широко и благодушно улыбкой мужчины-победителя. Но Первюс, в общем-то, был скучным парнем, а в Селине таился живой огонек, здоровое лихачество, склонность к приключениям, чего он никогда до конца не понимал. К таким порывам Селины он относился со смешанным чувством гордости и неловкости.

Как и все молодые жены, Селина смело начала переделывать своего супруга. Он был красивый, сильный и ласковый, но вместе с тем медлительный, консервативный и замкнутый. Она сделает его любознательным, решительным и жизнерадостным. Трясясь рядом с ним по Холстед-роуд, она крупными, смелыми мазками рисовала ему свои планы.

– Первюс, нам надо покрасить дом в октябре, после окончания летних работ, пока не начались заморозки. Хорош будет белый цвет, а для отделки возьмем зеленый. Хотя, может, белый – это непрактично. Тогда покрасим зеленым, а на отделку пойдет тоже зеленый, но более темный. Прекрасный фон для мальвы. (Мальва, что посеяли они с Рульфом, не подавала никаких признаков жизни.) А тот западный участок номер шестнадцать мы осушим.

– Да уж, осушим, – пробормотал Первюс. – Земля там глинистая. Осушишь, а останется все равно сплошная глина. Твердая глинистая почва.

На это у Селины тоже был ответ:

– Знаю. Нужно использовать гончарный дренаж и – подожди, не перебивай – гумус. Я знаю, что такое гумус. Это сгнившие овощи, перегной. Рядом с сараем всегда лежит их целая куча, и ты удобряешь им те поля, где все растет быстрее. Но на западном шестнадцатом участке не только глина. Наполовину там болотистая почва, и ей всего лишь нужен дренаж и навоз. А еще поташ и фосфорная кислота.

Первюс от души расхохотался, что Селина неожиданно для самой себя восприняла с возмущением. Он покровительственно дотронулся своей большой загорелой рукой до ее разрумянившейся щеки и нежно ущипнул.

– Не надо! – воскликнула Селина и отвернулась. Впервые она не позволила себя приласкать.

Первюс снова рассмеялся.

– Ну-ну, школьная учительница теперь стала фермершей, да? Бьюсь об заклад, вдова Парленберг не знает столько, сколько знает моя маленькая фермерша… – он снова захохотал, – об этом самом поташе и… какой там кислоте? Скажи-ка, маленькая Лина, где же ты всему этому научилась?

– В книге прочла, – почти рявкнула Селина. – Я за ней специально посылала в Чикаго.

– Надо же, в книге! – он хлопнул себя по колену. – Фермерша выращивает овощи по книге!

– А почему бы и нет? Человек, который ее написал, знает об овощеводстве больше, чем все фермеры Верхней Прерии. Он знаком с новейшими методами. А ты работаешь, в точности как когда-то твой отец.

– Что было хорошо для отца, то хорошо и для меня.

– Нет, не хорошо! – воскликнула Селина. – Не хорошо! В этой книге написано, что глинистые почвы годятся для капусты, гороха и фасоли. И там объясняется, как надо действовать!

Она вела себя, как бешеная муха, которая нападает и кусает, чтобы расшевелить мужа в его медленном и тяжком продвижении вперед. Единожды начав, она уже не могла остановиться.

– Для поездок на рынок нам нужны две лошади. Это сэкономит тебе несколько часов, и ты быстрее доберешься до места. Две лошади и новая телега, зеленая с красным, как у Класа Пола.

Первюс смотрел вперед на дорогу между лошадиных ушей почти так же, как Клас Пол во время первого путешествия Селины по Холстед-роуд, что тогда изрядно ее раздражало.

– Одни красивые слова.

– Это не просто слова, это планы. Ты должен что-то планировать.

– Красивые слова. Красивые слова.