Это вывело меня из себя. Я ему тут душу открываю, а он говорит мне «и это все?» Так, словно мои чувства ничего не стоят. Я с силой уперлась ему в грудь, отпихивая его, и он отпустил меня.
— Этого мало⁈ — я почти кричала на него. — Она предала меня! Она не отдавала меня мужчинам и не трогала сама. Я поверила, что она любит меня. Поверила! И была дурой! Ненавижу ее! И весь второй круг Уробороса вместе с ней! И тебя в том числе! Бессердечные ублюдки вы все.
И я снова пихнула его в оба плеча, отталкивая, словно нарывалась на драку. Он рефлекторно перехватил мои руки за запястья, и мы оба замерли вот так, глядя друг другу в глаза. И я сквозь зубы процедила:
— Пошел вон.
Внезапно вмешался Кевин и положил мне ладонь на плечо:
— Ада, он хотел как лучше…
— И ты вон пошел! — крикнула я на него и перевела взгляд на Лестера. — И пока ты не сообразишь, в чем проблема, даже видеть тебя не хочу! А ты…
И это уже адресовывалось Кевину.
— … раз уж ты весь такой на его стороне, объясни ему. А до тех пор я и тебя видеть не желаю! Дверь — там!
И я мотнула головой в сторону двери, так как мои руки все ещё держал в своей хватке Лестер. Кевин отреагировал первым. Он грустно посмотрел на меня, как побитая собака, но отправился к выходу. Лестер же явно был взбешён, но молчал. Все, в чем на данный момент выражалось его негодование, это то, что он все ещё держал мои руки и крепко их сжимал стальной хваткой, словно решал, стоит ли ему отпускать меня. Но я сейчас была в таком состоянии, что если он не отпустит по своей воле, всерьез начну отбиваться, как волк в капкане, что готов отгрызть себе лапу, лишь бы выбраться. И он прочел это в моих глазах. Отпустил, хотя и было видно, как он борется с собой.
После этого он развернулся и быстро прошел к выходу. Так быстро, что даже догнал Кевина и перегнал, выходя на улицу. При этом он даже слегка пихнул того в плечо, не со зла, а словно тот должен был сам убраться с его пути. И я от этого только ещё сильнее захотела двинуть этому самоуверенному гаду. А вот Кевина, кажется, это нисколько не озаботило. Он лишь бросил на меня последний взгляд, прежде чем покинуть дом, да придержал дверь для выбегающей вслед за ним Шарлин. А когда дверь за ними закрылась, я схватила со стола пустой стакан и со всей силы швырнула в закрытую дверь, выпуская пар, а потом стала бродить по комнате туда-сюда, чтобы хоть немного успокоиться.
На улице Кевин догнал злющего Лестера и пошел рядом с ним, а через минуту молчания заговорил:
— Не стоило так обращаться с ее чувствами. Для нее это важно. Ты просто уже не помнишь, каково это.
— Следи за языком, — отозвался Лестер, продолжая идти размашистым шагом и зло сжимая зубы. — Забыл, с кем говоришь?
— Нет, я помню. Именно поэтому и говорю вам это, — слова все ещё были смелыми, но теперь Кевин перешел на «вы» и смягчил голос. — Если я вам не скажу об этом, Старейшина, никто не скажет.
— Это всего лишь предательство! — возмущенно озвучил свои мысли Лестер. — Откуда такая трагедия? Да оно в Уроборосе сплошь и рядом, давно пора привыкнуть! Почему она вообще вдруг ожидала иного⁈
— Она верит в то, о чем вы успели забыть. В людей. И если хотите быть с ней, вам придется ее понять. Придется вспомнить себя в молодости.
Лестер резко остановился и одной рукой схватил Кевина за одежду, угрожающе придвигаясь нос к носу:
— Почему все сноходцы говорят одинаково, словно вы — один и тот же человек? Я могу понять, почему мой наставник-сноходец позволял себе вольность общаться со мной в таком тоне, но почему себе это позволяешь ты, мелкий неоперившийся птенец, а? Ты раздражаешь меня до такой степени, что я готов тебя Бездне скормить, и ты это знаешь, так почему же ты продолжаешь ходить по краю этой пропасти?
Кевин на секунду отвел взгляд, но потом снова посмотрел в злые глаза, что уже заволокло Тьмой, и тихо ответил:
— Потому что я люблю ее. И потому что я знаю, что наши три судьбы крепко переплетены. И ещё потому, что вы любите ее, Старейшина. В вас сейчас говорит неудовлетворенное желание и боль оттого, что вы причинили ей боль, сами того не понимая и не желая. Но вы хотите все исправить, и я помогу. Помогу вам понять друг друга. Вспомните себя в молодости. Как давно это было: двести, четыреста лет назад? Тогда ведь и в вашей жизни наверняка уже случилось первое предательство. Вы кому-то верили, и этот кто-то ваше доверие растоптал. Вам ведь было больно. А представьте, что тогда, в тот момент, важный для вас человек сказал бы, что ваши чувства ничего не стоят. Представьте это — и вы поймете, что испытала Адельгейда. И тогда вы сможете понять, что нужно сделать, чтобы облегчить ее боль.
Пальцы Лестера сжали одежду Кевина чуть крепче, а голос стал ещё более зловещим:
— Я был среди чародеев с самого рождения, сноходец, так что у меня никогда не было того, кому я бы доверял. Мои родители были чародеями, и они подарили меня архичародею, чтобы снискать его благосклонность. Никто и никогда не растаптывал мое доверие, потому что я никому и никогда не доверял. Как видишь, я понятия не имею, что же мне нужно сделать. Так что говори прямо, а не надейся, что я догадаюсь.
Кевин улыбнулся:
— Злость — это защитная реакция, но вам ведь не нужно от нее защищаться. Не злитесь на нее, а любите. И чтобы она могла узнать о ваших чувствах, скажите ей это. Вот и все.
Лестер прищурился:
— Может, мне ещё в ногах у нее поваляться? Я — Старейшина, а не кто-нибудь там!
Кевин улыбнулся шире:
— А она — ваша вторая половинка. Если ей это понравится, то почему бы и нет?
Лестер озадаченно моргнул, осмысливая услышанное. Это заняло добрый десяток секунд, прежде чем шокирующее осознание полностью добралось до его разума. А потом он разжал пальцы: