— Очень вкусно!
— Зоя любила корицу.
Рон сказал это с нежностью и сожалением. Внутри все перевернулось. Помнит. Он помнит. Но это ничего не меняет. Он все равно тот, кто предал меня, тот, кому нет и не может быть веры.
— Зоя вечно обляпывалась в повидле, — продолжал Рон, — и ходила с липкими губами.
Да, так и было. Я обожала эти пироги, самые вкусные на свете.
— О, ее липкие губы, — Рон расплылся в подобии мечтательной улыбки, — это так заводило.
Я подавилась и еле сдержалась, чтобы не закашляться. Что? Как мы вообще к этому пришли?
— Заво… заводило? — выдавила я.
— Не делай вид, что впервые слышишь это слово.
Я сглотнула и перевела взгляд. Заводили, видите ли, его мои липкие губы. Проклятый муженёк.
— В Долине Драконов самые яркие звезды, — продолжал Рон. — Мы с Ником в свое время обращались в драконов и летали по небу, как идиоты, пытались поймать звезды, думали, это возможно.
Рон с нашим приемным братом Ником играли в эту дурацкую игру. Они выглядели двумя спятившими драконами. Любой бы, кто их увидел, повалился бы со смеху. Но их видели лишь мы с сестрой, и мы всегда хохотали в голос. Порой мне казалось, что парни специально устраивали этот спектакль ради нас-девочек.
— Это было смешно, — согласилась я.
Рон повернул на меня голову, чуть сощурил глаза.
— Почему ты говоришь так, словно у нас с тобой одно детство на двоих? — спросил он.
Неужели прокололась?
Глава 13.3. Неприятное открытие
— Ну, вы с ребятами тоже были в моем детстве, — сориентировалась я. — Да, я был всего лишь мальчишкой, но все равно.
— И ты столько всего помнишь?
— Конечно, у меня всегда была отменная память!
— А я ведь знал тебя маленьким и вечно сопливым.
Я ухмыльнулась. Пиллив на самом деле постоянно шмыгал носом. И плакал. Но ни один мальчишка не признался бы в этом.
— Не был я сопливым, — сказала я с наигранной уверенностью.
— Был-был, у тебя из носа постоянно текло, и мы с Зоей прозвали тебя шмыгом.
Лжец! Это Рон так прозвал Пиллива, я не причем. Хотя шмыг, звучит забавно. Наверное, я тогда смеялась.
— Мог бы этого не говорить, — пробормотала я.
Рон рассмеялся. Сипло и неловко, так, словно не смеялся давно и разучился это делать. От его смеха пробежали мурашки. Никогда бы не подумала, что можно забыть, как смеяться. На долю секунды я ухмыльнулась в ответ, но потом застыла. Это неправильно. Мы не вправе смеяться, пока сын в опасности.
Наверняка Зак уже проснулся и понял, что похищен. Он напуган, он в панике. А я здесь вспоминаю детство с его отцом вместо того, чтобы действовать.
— Я тоже должен тебе признаться, — заговорил Рон серьезно.
— Слушаю.