Напоминание старых истин: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Как ни трагична судьба петергофского морского десанта, описанная Азаровым и Зиначевым, — речь идет о первом и тяжелом периоде войны, — но авторы как бы выдвинули на передний план не трагизм событий вообще, а героизм и, самое главное, осознанность подвига, и это делает произведение правдивым.

Тем же светом героизма, мужества, бесстрашия и преданности Родине освещена и повесть Вадима Кожевникова «Петр Рябинкин». Она, кроме того, как, впрочем, все произведения Кожевникова (в том числе и его новая повесть «Особое подразделение», которую мы публикуем в 3‑м и 4‑м номерах журнала за этот год), пронизана рабочей гордостью.

Огромный читательский отклик вызвали документальная книга Бориса Полевого «В конце концов» о Нюрнбергском процессе и роман Александра Чаковского «Блокада». Они как бы дополняли друг друга. В то время как Полевой рассказывал о том, как победившие народы судили фашистских главарей, совершивших самые тягчайшие преступления против мира и человечества, Чаковский своим романом как бы вводил читателя в ту атмосферу событий, когда лишь начиналась война, когда подсудимые Нюрнберга, тогда упоенные властью сверхчеловеки, лишь начинали свое кровавое дело. Чаковскому, на наш взгляд, удалось правильно разобраться в исторических событиях тех лет и правильно осветить их. Масштабность книги, широта охватываемых событий потребовала от автора и больших и правдивых обобщений.

Поток писем по этим опубликованным произведениям велик, и это только подчеркивает, как чуток нынешний читатель к литературе о войне.

Об этом свидетельствует еще такой случай, который произошел совсем недавно на встрече авторов и редколлегии «Знамени» с читателями, состоявшейся в Колонном зале Дома союзов.

Выступала Агния Барто и рассказывала о своей документальной повести «Найти человека». Эта повесть была опубликована в прошлом году в 8‑й книжке нашего журнала.

Во время войны бывали такие трагические ситуации, когда малолетние дети, не помнившие подчас ни своего настоящего имени, ни фамилии, теряли родителей и родных. Эти дети и родители после войны ищут друг друга. Но для официального розыска нужны точные данные. Но как быть, когда дети ничего не помнят? И детская писательница Барто находит выход. Подробности этих поисков описаны в ее повести. Но когда она рассказывала о куклах, которых вспоминали дети и по которым распутывался затерянный след, о номерных знаках, какие фашисты выжигали детям в концлагерях, — в зале плакали. Тут и трагизм, но тут и огромная вера в человека, доброжелательность и заботливость советских людей, их безграничная доброта, интернационализм и гуманность; тут и настоящая забота государства о людях.

Мы хорошо понимаем, что одной из главных задач в создании художественных произведений о Великой Отечественной войне является сейчас не столько эстетическая сторона, сколько проблема мировоззрения человека, правильное понимание и проникновение в сущность истории. В связи с этим сейчас особенно важен всесторонний и правильный подход к истории Великой Отечественной войны. Тема войны — это прежде всего тема идейной закалки и мужества.

Воспитывать молодежь на героических примерах истории — это всенародное, я бы сказал, общегосударственное дело.

1974

ПО СТУПЕНЬКАМ ПАМЯТИ

ПОДВИГ НАРОДА

Давно отгремели последние залпы войны, и над поверженным рейхстагом развернулось красное полотнище победы. Я не был в те майские дни в Берлине. Наша часть встретила победу в небольшом австрийском городке Пургшталь. Цвели сады, все вокруг было зелено; мы как будто впервые тогда увидели небо, что оно было голубым, а не закопченным дымом войны, и увидели землю — не с той точки зрения, как трудно было пробивать в ней окопы и щели, а с другой — что ее можно вспахать и она, извечная наша кормилица, может дать обильные урожаи зерна.

Но к победе этой, к этому дню шли долго и трудно. В 1943 году, когда мы, восемнадцатилетние, только что закончившие военное училище младшие лейтенанты, ехали на фронт, мы не представляли, какой трудный боевой путь придется пройти нам. На вокзале в Ельце мы ходили смотреть окопы, которые были вырыты фашистскими солдатами, докатившимися до этой крайней восточной точки. Я хорошо помню эти окопы и помню чувство, какое испытывал, стоя перед ними. И от этой крайней восточной точки войны мне довелось затем дойти до другой крайней точки, но уже лежавшей на западе, и то, что было пережито и увидено, невозможно забыть. Война была жестокой и разрушительной, была беспощадной и оставила после себя не только разрушенные города и сожженные нивы, но и свой неизгладимый след в душах людей. Советский народ совершил подвиг, отстояв свою землю и свободу и землю и свободу многих народов Европы и Азии, равного которому не может назвать история ни одного народа и государства.

Для меня как для писателя тема войны остается всегда главной. Вернее, тема подвига советских людей и на фронте и в тылу.

Я не писал дневников; и нам на передовой не разрешалось вести их; мой главный дневник — память. Я хорошо помню первую военную осень на колхозных полях. Работали там в основном женщины. Строгие, усталые лица. На плечах — поношенные телогрейки, на головах — старенькие платки. Война призвала мужчин. Война взяла и технику, а для оставшихся машин часто не хватало запасных частей, и работали в основном вручную. Но как работали! До последнего грамма собирали хлеб и рис, хлопок и фрукты и сдавали государству. С высоты прошедшего времени становится особенно понятным, какое глубокое, поистине государственное понимание смысла и значимости личного труда руководило теми усталыми женщинами в стареньких платках, матерями нашими, которые на колхозных полях и в заводских цехах с первых дней войны повели битву за победу и выиграли ее, обеспечив всем необходимым действующую армию.

А как они в победу нашу верили! Почти любой разговор начинался словами: «Вот закончится война...», и звучало это только в одном смысле: «Вот разобьем фашистов...» Никакой альтернативы нашей безоговорочной победе над врагом советские люди не допускали с самого первого часа войны, и уже с этого начиналась наша победа.

Известно, как рассчитывал враг на то, что от первых неудач Красной Армии наш многонациональный Союз распадется, народы перессорятся между собой. А я видел, как у нас в Средней Азии встречали эшелоны с эвакуированными из прифронтовой полосы. Осень и зима выпали на редкость дождливыми и холодными, людей приехало много, но не было проблемы, где их устроить. Все двери открывались для переселенцев, в каждом доме они становились родными, независимо от того, принадлежал тот дом узбеку, русскому или таджику.

В нашей небольшой квартире, например, поселилось четыре семьи. Тесно жили, но едва ли в просторной, благоустроенной квартире на одну семью бывает такая дружба и такое взаимопонимание, какие царили в нашей. Одна беда связывала всех — война, одна забота — победить врага, одно дело — работать не покладая рук для победы. И казалось мне в ту пору, что была в нашем доме одна хозяйка, старшая над четырьмя хозяйками семей, хозяйка, чей авторитет был непререкаем, чей устав социалистического общежития стал законом для старых и малых. Хозяйка эта — Советская власть, при которой мы выросли, которая воспитала нас равными сыновьями страны с чувством равной ответственности за ее судьбы и друг за друга. Народ наш не признал бы на своей земле никакой власти, кроме Советской, никаких порядков, кроме социалистических.

Вот этот дух, непреклонный и неистребимый, мои ровесники впитывали от старших, этот дух уносили потом на фронт.

Мы с гордостью и признательностью к нашей партии говорим, что ее экономическая политика в предвоенные годы подняла страну на современный уровень в технике, науке, культуре, что позволило нам с первых дней Великой Отечественной противостоять могущественному врагу. Партия, Советская власть воспитали в нас такое чувство патриотизма, такое сознание исторического достоинства, такую идейную убежденность, которые оказалось невозможно сокрушить никакими танковыми и воздушными армадами.

От Курской дуги до последних фашистских окопов у австрийского городка Пургшталя довелось мне отшагать по дорогам войны. И не помню я ни одного легкого боя, ни одной легкой победы. Каждая победа требовала коллективного подвига, и наши люди вершили его буднично, каждодневно, часто незаметно для самих себя.

Вот в моих записях для памяти несколько строчек, где значится город Речица. Жесточайшие бои шли здесь, и память, конечно, не в силах восстановить всех подробностей сражения. Но один эпизод не сотрет никакое время.

Заняв огневые позиции, батарея неожиданно попала под снайперский огонь. Уцелеть можно было лишь за орудийным щитом и в укрытии, отсиживаясь там до темноты или до тех пор, пока наши снайперы не уничтожат вражеских. Но комбат старший лейтенант Аноприенко получил приказ — немедленно сняться с позиции и выдвинуться на другое направление, где возникла угроза танковой атаки.

Фронтовики знают, как нелегко подниматься в рост, если вокруг бушует огонь и каждый случайный осколок или пуля могут стать твоими. Но насколько же труднее вставать, когда знаешь, что грозит тебе не случайный кусок металла, который может пролететь и мимо, что, поднимаясь в рост, ты попадешь в оптический прицел вражеского снайпера и рассчитывать на его промах не приходится. А целить он будет в твое лицо или в сердце...

Служили в батарее юнцы вроде меня, девятнадцатилетнего лейтенанта. Служили и люди постарше, которых дома ждали дети и жены. Разных национальностей были ребята, разного темперамента, разных характеров. Всеобщие любимцы и такие, которых за что-то недолюбливали, — словом, люди как во всяком воинском коллективе. Не нашлось лишь такого, который бы, услышав команду комбата, хоть на миг-другой задержался в укрытии, рассчитывая на то, что вражеская пуля достанется другому. Встала батарея по приказу, снялась с позиции и в срок выполнила задачу, заступив дорогу вражеским танкам. Многих товарищей мы тогда недосчитались, и, чтобы враг не почувствовал, что ослабил нас, каждый артиллерист работал теперь за двоих...

Можно ли одолеть такую отвагу, такое товарищество, такую верность солдатскому долгу! Мои ровесники не занимали этих качеств ни у кого. Эти качества — органические свойства советского человека, советского солдата, воспитанного в социалистической стране.

Битые фашисты, не умея или не желая понять источники нашего воинского духа, в своих мемуарах любят кивать на некий «русский фанатизм», на необъяснимое «равнодушие» к смерти наших бойцов и командиров. Лично я, пройдя полвойны, не встретил ни одного равнодушного к смерти человека. Уж мы-то, как никто, любили жизнь, ибо знали, какую страну защищаем, как вольно и счастливо расцветет она после нашей победы. Потому-то и шли на смерть за эту жизнь мои ровесники, когда дело победы требовало самоотречения.

Бредни битых фашистов о «русском фанатизме» нетрудно понять: ни один захватчик еще не признал права ограбляемого народа на самозащиту. И западным мемуаристам, носившим когда-то погоны генералов гитлеровской армии, конечно, хотелось, чтобы мои ровесники умирали в газовых камерах фашистских концлагерей, а не на поле боя, утверждая смертью своей нашу победу.

Нет, недешево мы отдавали свои жизни в бою. В моих памятных записках значится еще один город на Днепре — Ветка. Здесь батарея ночью заняла позиции возле самой реки, прикрывшись земляным противопаводковым валом. Правый берег, крутой и высокий, был занят противником, и над полусожженным селом заметно возвышалась старая кирпичная колокольня. Утром после артподготовки пехота и легкие танки двинулись по скрытому мосту, наведенному саперами выше по реке. Противник ответил ожесточенным огнем. Батарея получила приказ — подавить стреляющие из-за села фашистские орудия, и на противоположный берег отправился наблюдателем-корректировщиком командир взвода управления, старшина, фамилию которого, к сожалению, не сохранила моя память. С ним — телефонисты.