Я поморщилась, чихнула. Стук прекратился.
— Ваше Высочество, вы проснулись! — донесся словно сквозь слой ваты топот ног и визгливый голос Фисы.
— Тише, не кричи так! — простонала я, растирая виски. — Моя голова…
— Ваше Высочество… выпейте это.
В голосе Фисы слышались плаксивые нотки. Я попыталась открыть глаза, но ничего не разглядела: резкий свет ударил по радужке, ослепил, а потом передо мной повисла мутная пелена.
Тут же почувствовала, как к губам прикоснулся край сосуда. Несколько капель воды потекли по лицу и упали на грудь. Я вздрогнула. Эта прохлада привела меня немного в чувство. Жадно прильнула к сосуду и стала пить. Один глоток, другой, третий…
Живительная влага убрала сухость во рту, смочила горло. Я закашлялась, протерла глаза и наконец-то увидела, где нахожусь. Увидела и открыла рот от удивления. Это помещение вовсе не походило на покои принца.
Маленькая комната казалась убогой. Она почти не имела мебели. Здесь стояла огромная кровать, на которой сейчас лежала, сундук, стол у окна и парочка стульев. Напротив ложа светилось окно, затянутое мутноватым стеклом.
Да и на Фисе красовался не наряд придворной дамы, а серое платье бедной горожанки, подпоясанное белым фартуком. Девушка нервно держала в руках чашку, и посудина дрожала.
Я выдохнула, схватилась за грудь, где бешено колотилось сердце. Много ума не надо, чтобы сообразить: эта коморка не имела никакого отношения к королевскому дворцу. Она больше напоминала каземат для высокородных господ.
— Что, черт возьми случилось? — завопила я вне себя. — Как я здесь оказалась?
Я напрягла память. Картинки сменяли одна другую. Вот мы с Адришем в постели, потом на площади, вот в беседке наслаждаемся едой, я нюхаю лист вьюна. А дальше — провал, полный мрак.
— Ваше Высочество! — тихо расплакалась Фиса и покосилась на дверь. — Тише! Не надо так! Мне страшно. Ваше Высочество!
— Не надо? А как надо, черт возьми! Где я?
Я дернула подругу за рукав, она плюхнулась на кровать рядом, прижала к себе. Фиса уже не просто плакала, а ревела навзрыд. Но делала это как-то тихо, словно хотела, чтобы ее не услышали.
Кто? Кого она боялась?
— Вы… вы…
Фиса не могла успокоиться, в результате и у меня тревога разрослась в груди до огромного шара, готового вот-вот лопнуть.
— Так, успокойся, — я погладила Фису по голове. — Мы живы, а значит, еще не все потеряно. Мы справимся!
— Но как же…
— Никаких как же! Ясно? А теперь ответь мне: где я нахожусь и что со мной случилось?
Я пристально смотрела на подругу и не узнавала ее. Мы прошли уже огонь и воду. Фиса поддерживала меня, несмотря на то, что я создала ей массу проблем, а сейчас окончательно расклеилась. Она отводила взгляд, всхлипывала и каждый раз смотрела на дверь. Даже без слов стало ясно, что за стеной кроется опасность.
Тут я задрожала. И тело не нервная дрожь сотрясала: в комнате было прохладно. Даже не прохладно, а холодно, словно наступила зима. Зубы выбивали чечетку, пальцы заледенели, хотя я хорошо помнила, что ужинали мы с Адришем в беседке теплым летним вечером.
Я натянула на себя одеяло, укуталась до носа, согрелась. Мысли еще вяло блуждали в голове, не выдавая ответа, клонило в сон. Хотелось лечь и отключиться, погрузиться в блаженную нирвану.
С трудом, но я заставила мозг подчиниться хозяйке. Несколько раз глубоко вдохнула, насыщая кровь кислородом, попыталась сесть рывком.
Рывка не получилось: тело плохо подчинялось, было неуклюжим и неповоротливым. Фиса бросилась ко мне и помогла сесть на край кровати. Теперь я могла разглядеть себя. Длинная белая рубашка с завязками под горло странно топорщилась на большой груди и животе. И, кроме нее, я не видела другой одежды в комнате.
— Ваше Высочество!
— Что ты заладила, Фиса? — рассердилась я на подругу. — Я задала простой вопрос. Ответь на него!
Большая грудь?
Меня бросило в жар, лоб покрылся испариной, зато сознание наконец-то включилось в работу. Я откинула одеяло.