Слезы жгли мне глаза.
— Этот разговор изменил для меня все. До этого я носила только рубашки с длинными рукавами, даже в разгар лета. Мне было так стыдно из-за того, что у меня была другая кожа.
Атлас приподнял мою руку, скользнул губами по покрытой пятнами коже.
— Ты прекрасна. Каждая частичка тебя.
От этого случайного прикосновения внизу моего живота разлилось тепло.
— Он дал мне ощущение покоя, которого я никогда раньше не испытывала, но лишил меня возможности быть благодарной за это, украв воспоминания.
Кай пробормотал проклятие.
— У него всегда был талант стирать воспоминания.
— Но я не понимаю, почему.
Феникс нарисовал узор на моем невредимом плече.
— Как только мы встречаем нашего эфира, почти невозможно оставаться в стороне. Тем более, когда ты точно знаешь, что она — твоя, а ты принадлежишь ей. Для него было мучением не видеть тебя каждый день.
— Он сам себя в это втянул, — проворчал Кай.
— В этом я с тобой согласен, — согласился Феникс.
Атлас нахмурился, изучая нас.
— Знаю, он облажался, и, поверь мне, я очень зол на него за это. Но разве тебе не жаль этого парня? Он мучил себя десять лет.
У меня скрутило желудок, и в нем поселились маленькие уколы вины. Ривен так много взвалил на свои плечи. Прежде всего, действия отца. Но ничто из этого не отменяло того факта, что он лишил меня возможности выбора.
Над Фениксом клубился дым.
— Из-за него мы могли бы никогда не встретиться с Аурой. Если бы у него получилось, Куинси никогда бы не смог прочитать ее через заклинание.
— Но он это сделал, — настаивал Атлас. — И теперь мы есть друг у друга. Не позволяй его ошибкам разлучить нас.
— Не знаю, смогу ли я когда-нибудь доверять ему, — тихо сказала я.
Кай уткнулся носом мне в шею.
— Это понятно.
Атлас поджал губы.
— Но и от такой возможности не заграждай себя.
У моего нежного гиганта было самое доброе сердце, которое я когда-либо знала. Я перегнулась через Феникса и поцеловала Атласа в губы.
— Люблю тебя.
Его карие глаза сверкнули.
— Больше, чем ты можешь себе представить.
Руки Кая скользнули под одеяло, скользнули по моим бедрам и нырнули под ночную рубашку, в которую меня переодели парни. Он наклонился вперед и провел губами по моей спине.
— Не важно, какой путь привел нас сюда. Ты — наша, а мы — твои.