Последний рейс «Фултона»: читать начало книги онлайн

«Буржуазия и ее прихвостни всеми мерами стараются выкачать из банков денежные средства, чтобы поставить советскую власть в критическое положение. Товарищи рабочие! Вы должны установить контроль над каждой поступающей и расходуемой копейкой».

— Спохватились вчерашний день догонять, — бурчал потом Резов.

— Чем недоволен, дядя Иван? — удивился Тихон. — Теперь буржуи не рыпнутся. А ты ворчишь, как старик Дронов.

Столяр Дронов — фигура в Заволжье известная, каждый мальчишка его знает. Желчный, ехидный старик. До Февральской революции царя по-всякому честил, потом — Временное правительство, а после Октября за большевиков принялся.

— Балаболка ты, Тишка, — обиделся Иван Алексеевич, что его с Дроновым сравнили.

А через день красногвардейцам центрального отряда было приказано опечатать банковские сейфы, участвовал в этом и Тихон. И понял: не зря тревожился старый рабочий — сейфы оказались уже пустыми.

— Куда городская власть раньше смотрела? — возмущался Иван Алексеевич. — Сейфы надо было еще в декабре опечатать, когда декрет о национализации банков вышел. А у нас дали буржуям все вклады растащить.

Тихон и сам не мог понять, как же так получилось.

— Ничего, дядя Иван. Мы их за это контрибуцией ударим.

Контрибуцию собрали. И пуще озлобилась городская буржуазия. Как проказой, заразились от нее ненавистью «служилые люди», из тех, которые себя — соль земли — считали тоже обиженными новой властью: преподаватели гимназий, мелкие чиновники, прочие.

По городу змеями ползли слухи, сплетни:

— В Совдепе каждый день пьянки, окна завесят — и при свечах...

— Германский кайзер нашим большевичкам за предательство прислал вагон денег и вагон кожёных пиджаков...

— В городе голодуха, а совдепщики жрут в три горла. Как с утра вскочут — и зернистую икру ложками...

— В Продуправе крупчатки, масла топленого — ужас сколько! Мыши, крысы жрут, а людям — нет!..

Чем нелепее, диковиннее слух, тем ему легче верят.

Вышел декрет об отделении церкви от государства. Попы — как осатанели, большевиков с амвона антихристами объявили. А в городе, в котором было столько церквей, что казалось — кресты на раздутых куполах держат здесь небо, сила у попов была. Им подпевали монархисты. Спевшись, контрреволюция бросила открытый вызов...

С утра в штаб на Стрелецкой стали поступать тревожные, настораживающие сообщения: в разных местах города вроде бы стихийно собирались возбужденные чиновники, лавочники, бывшие офицеры.

У Знаменских ворот поминают скинутого царя:

— Николашка хоть и дурак был, а жить другим давал: хочешь — торгуй, не умеешь — ходи с шарманкой...

Возле Спасского монастыря надрывается золотушный монах:

— Мощи князя Федора и чад его по ночам шевелятся, из раки тройной стон слышится... Близок, близок судный день!

На Власьевской скорбят по Учредительному собранию:

— Ладно — Керенский нехорош, так Учредиловку давай! Большевиков там только четверть оказалась, вот они ее и разогнали, узурпаторы...

— Господи! Болит душа за матушку Расею, — слезливо тянет рядом хозяин ювелирного магазина «Ваза». — По всей вероятности, отдадут мой магазин приказчикам. На старости лет по миру пустят...

У театра, боязливо озираясь по сторонам, отводят душеньку трое интеллигентов. Представительный, из «лицейских преподавателей, шепчет:

— Декреты выпускают — один ужаснее другого: то об отнятии земли, то о низведении офицеров до солдатского положения, то о запрещении Закона Божьего. Почитаешь такое — волосы дыбом!

Другой, опухший от сна, брызжет слюной:

— А я теперь не читаю. Гори все синим огнем!..

— Напиться да забыться, — поддержал квелый, с сизым носом.