– Да, в Лувьеке шутников хоть отбавляй, – повторил Адамберг свои недавние слова. – Поблизости есть интернат?
– Да, в северной части городка. Мы думаем, они оттуда.
– Сколько всего там детей?
– Около пятидесяти. Когда в семье трудный ребенок, многие родители опускают руки и сдают его в интернат, и таких куда больше, чем ты думаешь. Воскресенье дети могут проводить дома, если хотят. Некоторые наотрез отказываются. А ты говоришь…
– Какого они возраста?
– От восьми до двенадцати лет. Тех, кто старше, отправляют домой.
– А как они выходят за территорию по средам и субботам?
– Вокруг интерната большой парк, окруженный колючей живой изгородью. Но ты же знаешь мальчишек, они всегда найдут способ удрать. Небольшой просвет между веток – и они на воле.
– Разве днем они не находятся под контролем?
– Днем они находятся в своих комнатах и делают уроки. Комнаты – на шестерых. Если один сбегает, остальные ни за что его не выдадут. Круговая порука.
– Будь я на твоем месте – если ты бы мне позволил, – я съездил бы в интернат и осмотрелся. Это идеальное место для того, чтобы в человеке вызрело раздражение и злость, а потом ненависть и жестокость. Нужно будет обыскать рюкзаки. Самое любопытное – это рюкзаки.
– Потому что…
– Пойманная и насильно засунутая в незнакомый рюкзак кошка пытается вырваться и царапается изо всех сил. Она может прямо там обмочиться от страха. Короче, она портит рюкзак, дерет его когтями, рвет. Если ты осмотришь пятьдесят рюкзаков, то почти наверняка найдешь маленьких начинающих убийц.
Маттьё молча кивнул.
– Сделаю, – произнес он. – Но мне казалось, ты приехал заниматься настоящими убийствами.
– Маленькие живодеры могут играть свою роль в этом деле. Я не считаю, что убийцей может быть ребенок, ты прекрасно знаешь, что не бывает прирожденных убийц. Я думаю об их родителях, особенно об отцах. О ребенке, с которым плохо обращаются, о сыне грубого подонка, а значит, сыне возможного убийцы.
– Ты перескакиваешь с одного на другое. С убийцы на блох, с блох на живодеров, с живодеров на их выродков папаш.
– Маттьё, у всякой дороги есть ответвления.
Глава 11
С восьми до половины десятого вечера зал трактира «Два экю» был закрыт и отдан в распоряжение команды полицейских. Маттьё обнаружил там обоих своих подчиненных. Адамберг в конце концов выучил их имена, сначала записав в блокнот, а потом много раз перечитав свои заметки: кругленького звали Антуан Беррон, а блондина с широкой застенчивой улыбкой – Лоик Верден.
– Садитесь, сейчас угощу вас сухим сидром, – объявил Жоан.
– Когда я проходил мимо магазина сестер, – сказал Верден, – там собралось человек шестьдесят с лишним, они ждали у дверей, чтобы выразить соболезнования. Анаэль все любили, это правда. Когда им сообщили, что магазин больше не откроется, они не разошлись по домам, а продолжали топтаться у порога, как будто им не хватало духа уйти.
– Ничто не мешало убийце смешаться с толпой и тоже сокрушаться по поводу горькой судьбы Анаэль. Прекрасный способ отвести от себя подозрения, – заметил Беррон. – Мы переписали все имена и начали с мужчин. Допросы, если это можно так назвать, провели без протокола там же, на старой каменной скамье, которая тянется вдоль стены магазина. Никто не попытался уйти. С места не сдвинулись, спокойно ждали своей очереди. Поскольку поговорить с Гвенаэль они не могли, то все свои переживания вываливали на полицию. Они хвалили Анаэль, жалели, вспоминали, в общем, очень трогательно, но ужасно однообразно.
– Вы не заметили, кто-нибудь из них, случайно, не почесывался? – спросил Адамберг.
– Почесывался? В смысле, чесал голову? Или что? – уточнил Верден.
– Нет, руку, ляжку, плечо – что угодно.
– Надо сказать, мы не обратили на это внимания, комиссар.
– Нет, – живо вмешался Беррон. – Передо мной стоял один тип, который все время чесался.
– Вы записали его имя?
Беррон старательно перелистал свой чистенький блокнот с аккуратными записями.