Сто имён одной воровки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Дланебоязненные портамерцы сочли скоропостижную кончину мэтра Агиллана в святой день предзнаменованием столь дурным, что после него церкви ещё десять дней полнились перепуганными прихожанами. Говорили всякое. На похоронной службе сам портамерский магистр вещал, что мэтр претерпел страдания за веру и в скором времени будет объявлен святым мучеником, а из городского совета доносились слухи, что его именем назовут церковь, возводимую напротив Академии Художеств. Истово верующие, поминутно осеняя лбы ладонями, рассказывали друг другу, что в святую ночь разверзлась земля и из Подземного мира поползли по городу жуткие твари, желавшие убить всех дланебоязненных горожан, и один лишь достопочтенный мэтр дал им бой, магией низверг их туда, откуда они пришли, пожертвовал собой ради спасения невинных и что в последний миг милостью Длани был вознесён на небеса. В порту перешёптывались, что сам владыка явил свой лик и он-то и разорвал чародея на кусочки, а самые дерзкие распускали слухи, что все разговоры о тварях из Поземного мира — это сущая брехня, а мэтр всего-то переусердствовал с колдовством, и его магией пополам разорвало, но их, правда, быстро затыкали.

По проходу к лысому мужику, который уже успел сцепиться с каким-то смутно знакомым Мие парнем, неторопливо подошёл вышибала. Наблюдая за тем, как он до хруста выкручивал руку лысого и прижимал его к полу, Мия отодвинула от себя горшочек жаркого и отхлебнула пива из деревянной кружки. Кроме пива, перед ней стояла корзинка со свежим ароматным хлебом и тарелка с солёными оливками, жемчужными луковичками, маленькими, меньше её мизинца маринованными огурчиками и сотерскими орешками. Выглядело всё очень вкусно, да вот только у Мии совсем не было аппетита.

— Так что ж их не арестуют, раз они пираты? — донёсся до неё голос таможенника.

— Да Хам… кто их разберёт, чем они промышляют! Так-то они под флагом Дхалы ходют, да и бумаги у них вроде в порядке.

Мия вздохнула, огляделась по сторонам и, убедившись в том, что на неё никто не обращает внимания, вытащила из-под корсажа платья амулет, положила его на стол и сама легла грудью на столешницу. Подушечками пальцев она водила по бронзовой оплетке, в которую был заключён круглый медово-золотистый камень, и рассматривала редкие блики в его глубине.

Сначала амулет она хотела продать, чтобы хоть какой-то прибыток получить, но осмотревший его гильдийский скупщик сказал, что больше пары серебрушек за него не даст. Мия решила, что тот хочет её наколоть, и пошла с амулетом к Большеногой Салли, разбиравшейся в драгоценностях получше любого ювелира. Но и Салли подтвердила, что камень никакой ценности не имеет, да и бронзы в оправе всего ничего. Мия никак не могла поверить, что достопочтенный мэтр Агиллан не снимая таскал на шее ничего не стоящую побрякушку, и даже подумала, что в амулете может быть заключена какая-то магия. Но и тут она ошиблась — чудом сохранившаяся у неё зачарованная бусина на близость амулета никак не откликнулась, не вспыхнула яркой радугой, а так и осталась тусклой и блёклой.

Разочарованная и разозлённая, Мия едва не выбросила амулет, но в последний момент передумала. Она бы и сама не смогла объяснить почему — страсти, да даже простого интереса к украшениям она никогда не питала и во всяких кольцах, серёжках и прочих безделушках видела лишь предметы, которые можно легко украсть и с выгодой для себя сбыть с рук. Но этот амулет чем-то её привлекал. Может, странными золотистыми переливами, может, тем, что походил он на застывшую каплю мёда, а может, и тем, что при взгляде на этот камень она неизменно вспоминала тёплую летнюю ночь, вившихся над трескучим костром огненных мух и похожего на воплощение Сигорда парня, который гладил её волосы и говорил, что глаза у неё похожи на мёд. А вместе с ним обязательно вспоминала и Наю с маленькой девочкой, которых она спасла от неминуемой смерти, и каждый раз от этих мыслей внутри у неё что-то тоскливо сжималось. Как бы то ни было, Мия нашла длинный кожаный шнурок и теперь носила амулет на шее, глубоко под корсажем платья, так, чтобы никакой любопытный глаз его не приметил.

— Скучаешь, красоточка? — какой-то юнец с крысиным лицом и зализанными в жидкий хвостик волосами подошёл к столику Мии, опёрся об него и широко улыбнулся, демонстрируя выпирающие жёлтые зубы, — и не страшно одной тут сидеть?

Мия смерила его хмурым взглядом, подцепила лежавший на столе кинжал и крутанула его за рукоять, уперев остриём в столешницу. Юнец, как видно, намёка не понял, схватил с тарелки несколько орешков, закинул их себе в рот и продолжил:

— Ну, не ломайся, тебе понравится! Я тебя как никто развлеку, ты за мной потом бегать будешь, когда ножки свести сможешь!

— А давай! Как раз потренироваться хочу, как быстро отсечь мужику его вонючий отросток. — выплюнула Мия и для того, чтобы слова звучали более весомо, чиркнула по столешнице кинжалом.

Юнец кашлянул и сразу отпрянул от столика, после чего харкнул себе под ноги и направился вглубь трактира. Напоследок он крикнул Мие что-то весьма оскорбительное, но она пропустила его слова мимо ушей, борясь с желанием запустить ему кинжалом в спину. Хотя, конечно, в этот момент ей представлялся совсем другой мужчина.

Первые пару дней она просто выла, металась по своей мансарде раненой волчицей, раскидывала вещи, в бессильной злобе молотила кулаками по стенам и едва ли не по полу каталась. Обеспокоенная Лаки пыталась выведать, что же произошло, хотя, конечно, вид Мии, уделанной кровью и ошмётками плоти от макушки до пят, произвёл на неё впечатление, и она не слишком любопытствовала. Мия ей не рассказала. Просто не смогла. Давно она не чувствовала себя настолько униженной и опустошённой. Использованной. И давно не испытывала такой сильной ненависти. Может, даже никогда.

Мия крутанула кинжал на ладони и с силой всадила его в древесину столешницы, представляя на её месте кривую чародейскую морду. С того самого дня она только и делала, что изобретала новые и новые способы жестокой расправы над чародеем, которые, правда, почти все так или иначе крутились вокруг оскопления. Не то, чтобы ей становилось легче, — Мия прекрасно понимала, что всему этому суждено остаться лишь в её весьма изобретательном воображении. Как бы ни хотела она отомстить, ни секундой Мия не сомневалась, что, попытайся она ещё раз сунуться в окаянный замок, чародей одним движением свернёт ей шею, и для того никакая магия ему не потребуется. Только и оставалось ей, что представлять, как хорошо бы было выколоть его глаза и выдавить их из глазниц, отрезать поганый чародейский член и засунуть ему же в горло. Её и саму иногда передёргивало от собственной кровожадности и тех мучений, которые её оскорблённое сознание уготовило чародею.

— Далльские камни не продаются!

Мия стрельнула глазами в сторону двух мужчин, сидевших наискосок от неё, и сощурилась. Один из них, в строгом чёрном костюме и с высоким цилиндром на голове, раздражённо тряс руками, словно пытался отмахнуться от назойливой мухи или же настойчивых притязаний сидящего напротив мужчины, в котором Мия безошибочно опознала ювелира, державшего лавку на Парчовой улице. Беседу они вели на серенгарском и оттого не слишком беспокоились о том, что их разговор станет достоянием чьих-то ушей. Зря, конечно.

— Премного уважаемый таар идаси ваан Тоор, я прекрасно понимаю ваши опасения, но я готов компенсировать все возможные неудобства! Назовите любую цену, я…

— Нет, это не обсуждается! — резко перебил серенгарец.

— Ну поймите же, какие потрясающие перспективы это откроет для моего скромного дела, — продолжил свои увещевания ювелир, — если я смогу удивить благородного господина Абрахама и его юную дочь и они выберут меня для создания её свадебного гарнитура… Возможно, я смогу стать личным ювелиром их благородного семейства, а уж после свадьбы прекрасной Аврелии и нашего премного уважаемого господина градоначальника…

— Исключено!

— Таар идаси, ну вы же понимаете, — ювелир доверительно понизил голос, и Мие пришлось напрячь все свои способности, чтобы расслышать его слова, — что это укрепит моё положение и привлечёт новых клиентов, а значит, что и наше с вами небольшое… дело пойдёт в рост.

Как назло, именно в тот момент, когда собеседники подошли к самому важному, уличная дверь распахнулась, и в трактир ввалилась компания нетрезвых юношей в белых мундирах, выдающих в них офицеров Портамерского кавалерийского полка. Они облепили стойку, за которой стоял трактирщик Пик, и принялись наперебой требовать пирогов, мяса, пива и чего покрепче. Мия раздражённо скрипнула зубами — сквозь пьяный гомон даже её чуткие уши не могли расслышать беседу ювелира с серенгарским купцом. Она уже думала встать и попробовать подойти ближе, в надежде, что о её истинных намерениях никто не догадается, когда серенгарец вскочил и закричал:

— Послушайте, господин Риттер, их под страхом смертной казни запрещено вывозить за пределы Серенгара!

От этого крика некоторые посетители трактира встрепенулись и недоуменно уставились на него, даже пьяные крики стихли. Серенгарец заозирался, поправил съехавший на бок цилиндр и вернулся на своё место. Офицеры, как раз получившие первые кружки пива, на пару минут умолкли, так что Мия смогла услышать, как ювелир негромко сказал серенгарцу:

— Так вывезите их в штоке якоря, там, где вы возите маб-альские ал…

— Довольно! — снова воскликнул резко побледневший серенгарец, но сразу же умолк, нервно огляделся по сторонам и чуть слышно продолжил, — я посмотрю, что можно сделать. Конечно, я ничего не обещаю, но…

Мия допила своё пиво, забросила в рот оставшиеся орешки и встала из-за стола. Помахав на прощание Пику, в тот момент наливавшему кавалеристам по второй кружке, она вышла из трактира и направилась в сторону улицы Аптекарей. Всё, что от неё требовалось, она уже узнала.

Глава VIII. Гостья из прошлого. Часть II

На кухне Лаккии было парко, словно в бане, и весьма многолюдно. Один из мальчишек-подмастерий сосредоточенно мял что-то в каменной ступке, от усердия высунув кончик языка, второй раскладывал на столе крупные, почти до черноты синие ягоды, названия которых Мия не знала, и гроздья ярко-оранжевой горчатки. Очередной присланный на стажировку студент Академии старательно мешал в стоявшем на плите котле булькающее варево, от которого по воздуху плыл густой, кисловато-плесневый запах. Уже закрывшая лавку для посетителей хозяйка, в песочного цвета платье с ярким узором, поверх которого был повязан заляпанный бурыми пятнами передник, расхаживала вокруг, заглядывала через плечо и то и дело раздавала указания:

— Кирик, что ты варишь?