— По какой надобности? — спросил Василий Иванович.
Глинский молча положил свитки уже без холщовой обертки на стол под руку великому князю.
Василий Иванович развернул одну из бумаг и, медленно шевеля губами, Стал читать, чуть пришептывая.
Ознакомившись до конца с первым свитком, второй — привилей великого Литовского князя Александра Казимировича — отложил на сторону, едва бросив взгляд.
— Стало быть, не понятно, есть сие смоленский запрос или же условия сдачи? — вопросил строго, глядя прямо в глаза Николаю.
Николай смешался.
— Я малый человек, государь, — ответил юнец, чувствуя гулкое биение сердца. — Пославшие меня молют тебя старые городские вольности не рушить и в обычаи их не вступаться. А за это, государь, учинятся тебе покорны.
Василий Иванович спросил Глинского:
— А ты, Михайла Львович, грамотки сии читал ли?
— Читал, государь.
— Что скажешь?
— Поразмыслить надо.
— Так-так, — пробормотал Василий Иванович и пальцами левой руки сухо застучал по краю стола. — Так-так, — повторил он, — значит, поразмыслить надо? Ну что ж, поразмыслим.
После недолгого блуждания взгляд государя остановился на юноше.
— А чего это гражане смоленские надумали тебя ко мне послать?
Николай, разведя руками, заговорил простодушно:
— А как не послать, твое пресветлое величество, ежели мещане посадские да слободские меж собою розны, а которые еще на стенах да на башнях стоят, те к осадному сидению страшливы и к приступным мерам, к пищальному да пушечному бою торопки — от всего того немалая оторопь их берет. По всему, государь, граду они не защита, а скорее — обуза. А паче того, не хотят они против тебя, Василий Иванович, православного государя, щит ставить, опалу твою и гнев на себя и на град навлекать.
Ответ, Николай хорошо это видел, шибко понравился Василию Ивановичу. Он хотел было еще чего добавить для верности, но в это время статный начальный человек, бесшумно войдя в шатер, возгласил негромко:
— Боярин Василий Васильевич Шуйский к твоей милости, государь. Пускать ли?
— Впусти, — ответил великий князь, и в шатер степенно вступил новгородский наместник и воевода.
Стрельнув очами, Шуйский поклонился Василию Ивановичу и, приветливо склонив голову перед Глинским, встал в сторонке, поджидая конца разговора.
Василий Иванович, ткнув перстом в Николку, проговорил ласково:
— Зри, боярин, какие молодцы ждут нас ныне в Смоленске.
Шуйский, пристально поглядев на Николая, согласился:
— Хорош.
Оглянувшись через плечо на Глинского, царь спросил:
— Твой молодец-то?
— Мой, — довольно улыбаясь, подтвердил князь.
— Может, отдашь мне в службу?
— Бери, государь, ежели сам того захочет. Он не холоп мой, а вольный слуга.