— Николай! — радостно выдохнул князь и, обняв по-отечески, не то спросонья, не то спьяна, чмокнул паренька куда-то под глаз.
У есаула, по счастливому лицу было видно, враз отлегло от сердца.
Николай шагнул в шатер, решительно опустив за собой полог.
На большом столе, свисая краем чуть не до пола, лежала карта Смоленска. На другой половине стола стояли тарелки, кубки, кувшины и шахматная доска со смешанными фигурами. Меж ними, уронив голову на руки, спал белобрысый, долговязый человек. У его ног валялись обглоданные кости, огрызки хлеба, объедки и упавшие со стола шахматные фигуры. Один из королей, белый, закатился далеко под скамью.
— Ну, с чем пожаловал? — спросил Михаил Львович ласково.
Николай, широко и радостно улыбаясь, протянул ему сверток.
Михаил Львович, на вытянутых руках отставив первый свиток — привилей великого литовского князя Витовта, — быстро наискось пробежал текст глазами.
Столь же скоро просмотрел второй — Александров. Прочитав, опустил глаза. Долго стоял неподвижно, глядя на спящего. Затем, быстро нагнувшись, поднял с пола белого шахматного короля и небрежно бросил поверх доски.
Вспомнив о Николае, обернулся:
— Поздорову ли добрался?
— Спаси Бог, Михаил Львович.
— Есть хочешь?
Волчонок, смущенно улыбнувшись, пожал плечами.
— Значит, хочешь, — утвердил Михаил Львович и встряхнул за плечи долговолосого: — Вставай, Христофор!
Длинноволосый не подавал никаких признаков пробуждения. Обозленный его бесчувствием, Михаил Львович внезапно сильно рванул пьяницу за волосы. Тот вздрогнул, с трудом разлепил осоловевшие зенки, спросил по-немецки:
— Что случилось?
Михаил Львович проговорил по-немецки же, ударяя на каждое слово:
— Один мой приятель с вечера нажрался как свинья, а к утру даже хрюкать разучился.
Шляйниц, бессмысленно озираясь, обиженно засопел.
— А Николаус почему здесь? — спросил он удивленно.
Глинский ответил ему по-русски:
— Николаус мой гость, а вот что здесь делаешь ты, даже я, хозяин, не ведаю.
Лицо Шляйница покрылось пятнами.
Ни слова не говоря, он встал и вышел из шатра.
Глинский сам отвел Николая в шатер к Василию Ивановичу, едва тот поднялся с постели.
Николай опасливо переступил царский порог, но как только увидел великого князя, страх как рукой сняло. В глубине шатра у стола, покрытого большим планом Смоленска, стоял заспанный тридцатилетний человек, бородатый, горбоносый, с отеками под глазами, и внимательно приглядывался к нему и к Михаилу Львовичу.
Глинский, поклонившись, коснулся рукою ковра.
Николай сделал то же самое, но в поклоне царю задержался и разогнулся много позже Глинского.
— С чем пожаловал? — спросил Василий Иванович с хрипотцой.
— Человек мой из Смоленска нынче ночью в наш стан прибег. — Глинский поворотом головы указал на Николая.