История Вселенских соборов. Часть II. Вселенские соборы VI, VII, VIII веков: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Следующее заседание для рассуждений о вере состоялось 17 октября, как скоро кончился пятидневный срок, назначенный для убеждения епископов, сомневавшихся в чистоте веры, изложенной в послании Льва. По открытии заседания, Пасхазин, папский легат, от лица прочих членов, выразил мысль, что собор подтвердил веру Вселенских соборов Никейского, Константинопольского и Ефесского и убедился в правильности учения, высказанного в послании Льва. Тогда сановники потребовали, чтобы все епископы по порядку поклялись пред святым Евангелием, что они действительно считают послание Льва согласным с вероучением соборов Никейского и Константинопольского (Д. IV, 10. 11). И действительно, открылось, что не только все епископы, доселе нимало не сомневавшиеся в чистоте убеждений папы Льва, подтвердили это, но тоже сделали и епископы, высказывавшие сомнение в данном отношении, каковы епископы Иллирии и Палестины. Так один из иллирийских епископов от лица прочих предстоятелей этой церкви заявил: «мы вполне уверены, что папа Лев вполне православен, ибо когда мы по определению собора прибыли к архиепископу Великого Константинополя, (т. е. во время пятидневного срока, о котором было упоминаемо выше) — желая увериться в том, в чем мы немного сомневались, то мы нашли, что легаты были вполне готовы разъяснить сомнение: нам объяснили то, что фраза говорила темно и неопределенно. Они анафематствовали всякого человека, отделявшего от божества плоть Господа нашего Иисуса Христа (т. е. мыслящих по-несториански). Посему мы согласились с посланием Льва и подписали его». Все другие епископы из Иллирии тоже сказали: «все мы подали такой же голос, с которым все мы согласны» (Д. IV, 30–32). Такое же согласие с посланием Льва заявили и епископы палестинские, относившиеся доселе к нему также, как и иллирийские. Один из этих епископов от лица прочих сказал собору: «некоторые слова в послании Льва были нам противны, как допускающие, для желающих так мыслить, раздробление и разделение в Господе Иисусе (несторианство); относительно этих выражений мы сначала сомневались, но услышав от легатов, что выражения эти не допускают никакого разделения в Иисусе Христе, мы согласились с посланием и подписали оное, и заявляем теперь об этом для пользы всего мира» (Д. IV, 32–34). После того как кончился сбор отдельных голосов по вопросу о послании Льва, все епископы единодушно восклицали: «все мы согласны, все также веруем, все также мудрствуем» (Д. IV, 47). На этом же заседании отцам собора пришлось убедиться, что и египетские епископы принадлежат к числу лиц, высказывающих сомнение относительно послания Льва. Это было по такому случаю: названные епископы, в числе 13-ти, обратились к императору с изложением своего вероисповедания; император, как и следовало ожидать, передал исповедание это собору для его обсуждения. Но в исповедании между именами еретиков, которых проклинали египетские епископы, не было имени Евтихия (Д. IV, 50–51). Этим фактом собор, в справедливом подозрении, был крайне недоволен; отцы собора говорили: «почему они не анафематствовали учение Евтихия, — они подали исповедание с коварством, они хотели насмеяться над нами и уйти». Другие члены собора при этом прибавили: «собор созвав ради Евтихия, и не ради чего иного; римский архиепископ писал ради негоже. Мы согласились с посланием, пусть согласятся и они». На требование произнести анафему, на Евтихия, египетские епископы, когда увидели, что им нет возможности избежать подобного поступка, сначала не совсем кажется искренне и решительно отвечали: «если кто иначе учит, чем как объяснено нами в исповедании, будь то Евтихий или кто другой, да будет анафема». А потом, вследствие особенной настойчивости собора, они наконец произнесли и прямо анафему на Евтихия (Деян. IV, 52. 54). Что же касается принятия послания Льва и согласия с ним, то египетские епископы всячески отказывались выразить по этому поводу свое мнение. «Относительно послания Льва, говорили они, мы ничего не можем высказать, ибо вы знаете, что все мы, египетские епископы, по правилам Никейского собора подчинены архиепископу Александрийскому и что мы не можем поступить никак без суждения названного архиепископа». А так как, с осуждением Диоскора, заметим, в Александрии не было архиепископа, то под этим предлогом епископы египетские и вознамерились избежать подписания послания Льва. Напрасно отцы собора старались вразумить уклоняющихся, напрасно внушали им, что нельзя придавать одному лицу, хотя бы то был и архиепископ Александрийский, больше значения, чем самому собору Вселенскому, что они, тринадцать епископов, не могут давать предписаний собору, состоявшему из 600 членов, устами которых говорят предстоятели церкви всего света и голос которых для них должен быть безусловно обязателен; напрасно представляли им, что исполняя требуемое, они исполнят это лишь от своего лица, а не от лица целого округа: египетские епископы стояли на своем. Собор, видя такую настойчивость и упорство египетских епископов и не желая в тоже время принимать против них крутых мер, решил наконец отправить их в Константинополь, где они и должны были, как хотели того, дожидаться избрания нового архиепископа Александрийского, а в удостоверение, что они до того времени не оставят Константинополя, им предложено или представить поручительство за себя, или дать клятву (Деян. IV, 55. 58). Итак, епископы египетские одни из всех членов собора не подписали послания Льва римского.

Таким образом первый шаг к определению истинного догматического учения, хотя и не без затруднений, сделан. Члены собора наконец единодушно решили принять послание Льва за образец учения, в согласии с которым и надлежало теперь составить такую формулу вероучения, которая бы с одной стороны выражала истинное воззрение Церкви на лице Христа и на соединение в Нем двух естеств, с другой направлялась бы против монофизитской ереси. Подобная формула действительно составлена была особой комиссией, выбранною собором, — хотя и неизвестно, при каких условиях составилась эта комиссия и кто были членами её. Нужно сказать, что вопрос об утверждении этой формулы, содержание которой для нас остается неизвестно, сначала породил много споров среди членов собора[264]. Дело происходило на заседании 21 октября, имеющем особенно важное значение в истории Халкидонского собора. Заседание это открыто было словами императорских сановников: «прикажите объявить, что определено о вере». Затем прочтено было определение о вере, ранее составленное. Лишь только кончилось чтение вероопределения, как одни стали выражать свое удовольствие в отношении к нему, другие хулили оное. Одни взывали: «определение всем нравится; это вера отцев, мудрствующий противно этому — еретик». Другие напротив говорили: «не хорошо составлено определение и должно быть исправлено». Напрасно Анатолий, архиепископ Константинопольский, указывал на то, что накануне епископы все одобряли формулу о вере, — распря не прекращалась. Между недовольными формулой были и римские легаты; им, по-видимому, прочитанное вероопределение представлялось несогласным с посланием Льва. Легаты говорили: «если не соглашаются с посланием блаженнейшего Льва, то прикажите дать нам грамоты на возвращение, и этим собор окончится». Видя такое разногласие, императорские сановники предложили было отцам собора избрать из них несколько членов, в число которых должны были войти представители из всех округов, — и составить таким образом новую комиссию, которая приняла бы на себя задачу пересмотреть вероопределение в молельне[265] храма св. Евфимии. Но на это новое обсуждение определения решительно не соглашались те из епископов, которым это определение нравилось. Они восклицали: «Св. Дух диктовал определение; определение православно; пусть сейчас будет подписано определение, определение содержит в себе все»! (Деян. IV, 96–100). Тогда императорские сановники увидели, что привести собор к соглашению трудно, и решили доложить об этом императору Маркиану, который в это время находился в Халкидоне. Получен был ответ от императора на имя собора. В этом ответе император становится на сторону тех, кто требовали пересмотра вероопределения, и предлагает два способа, посредством которых можно сделать это; если же собор не примет предложения, то император высказывает мысль о распущеннее собора, пока не будет собран новый собор в другом месте. Вот ответ Маркиана: «император повелел, чтобы или образовалась новая комиссия для пересмотри определения из представителей всех церковных округов, в молельне храма, так чтобы все пришли к соглашению и не осталось ничего сомнительного; или, если это неугодно, то чтобы каждый епископ чрез своего митрополита объявил свою веру, дабы подобным образом не оставалось никакого сомнения или разногласия; если же и это неугодно будет членам собора, да будет известно, что в западных странах имеет быть новый собор, так как члены собора не приходят к несомнительному постановлению об истинной православной вере». В первые минуты и это решение императора не могло прекратить разногласия. Не желавшие исправления вероопределение восклицали: «или пусть имеет силу определение, или мы уйдем; просим перечитать определение; те, которые противоречат и не подписывают, пусть уходят; мы согласны с тем, что хорошо определено»! Но здесь вмешиваются в прения императорские сановники и с замечательным успехом склоняют противящихся воле императора согласиться наконец на пересмотр определения. Они предложили следующий вопрос членам собора, который всех побудил изъявить согласии на требуемое: «Диоскор говорит: выражение: из двух естеств принимаю, но: два естества не принимаю. Папа же Лев говорит, что во Христе два естества соединены неслитно, и неизменно, и нераздельно. Итак: кому следуете, святейшему Льву или Диоскору»? На этот вопрос конечно возможен был один ответ, который и водворил вожделенное единодушие в членах собора. «Как Лев, так и мы веруем, восклицали отцы, а противоречащие — евтихианисты, Лев изложил православно». Тогда императорские сановники сказали с торжеством: «итак прибавьте к определению по мысли святейшего Льва, что во Христе два естества соединены неизменно, нераздельно в неслитно». Отсюда видно, что именно этих-то слов и недоставало в определении, из-за них и вышел спор. Когда водворилось единение, собрание потребовало, чтобы составилась комиссия из некоторых отцев собора для необходимой поправки в определении. Комиссия действительно была составлена и тотчас сделала что нужно было, и внесла на собор измененное вероопределение, которое немедленно и было прочтено (Деян. IV, 100–103). Императорские сановники сказали: «да благоволит св. собор, утверждающий веру, выслушать, что определено сошедшимися св. отцами, истолковавшими определение веры·. Самое вероопределение состояло из некоторого рода введения, затем из символов Никейского и Константинопольского; далее, после замечаний о появлении и характере ересей Нестория и Евтихия, собор изложил свое решение относительно спорного, вопроса о соединении двух естеств во Христе, в следующих словах:

«Итак последуя святым отцам, все согласно поучаем исповедовать одного и того же Господа нашего Иисуса Христа, совершенного в Божестве и совершенного в человечестве, истинно Бога и истинно человека, того же из души разумной и тела, единосущного Отцу по Божеству и того же единосущного нам по человечеству, во всем подобного нам, кроме греха, — одного и того же Христа, Сына, Господа, единородного, в двух естествах неслитно, неизменно, нераздельно, неразлучно познаваемого, так что соединением нисколько не нарушается различие двух естеств, но тем более сохраняется свойство каждого естества и соединяется в одно лицо, в одну ипостась».

Наконец отцы в своем определении запрещают: или составлять, или проповедовать иную веру, или мудрствовать иначе, или другой вере учить кого-либо. По прочтении определения члены собора воскликнули: «Это вера отцев, это вера апостолов, митрополиты пусть подпишутся тотчас, с нею все мы согласны, все так мудрствуем». О составившемся вероопределении было возвещено императору Маркиану (Деян. IV, 103–110).

В следующем затем заседании, 25 октября, произошло торжественное утверждение вероопределения, в присутствии самого императора Маркиана, императрицы Пульхерии и многочисленной и блестящей их свиты. В начале заседания император сказал речь к собору, в которой между прочим говорил: «в недавнее время открылись некоторые, одни по жадности к деньгам, а другие по худым пристрастиям, мудрствующие разное и излагающие пред толпою учения, полные вредных заблуждений. Желая уврачевать зло, мы собрали святой ваш собор в уверенности, что от ваших трудов по путешествию будет величайший успех в деле утверждения богопочитания, так что отнимется тьма, лежащая на умах заблуждающихся людей. Итак, пусть обнаружится истина, заключающаяся в ваших изложениях. Мы же, чтобы придать твердость деяниям соборным, а не для показания силы, решились присутствовать на соборе, взявши в образец блаженной памяти Константина». Речь императора была покрыта торжественными и радостными криками собора. Затем прочтено было вероопределение, установленное на предыдущем заседании, подписанное всеми отцами собора. По прочтении этого вероопределения государь спросил у отцов собора: «пусть скажет св. собор, по согласию ли всех епископов провозглашено прочитанное теперь определение?» Отцы собора воскликнули в ответ: «все так веруем, все так мудрствуем. Маркиану, новому Константину, новому Павлу, новому Давиду многая лета; вы — мир Вселенной; вы светила православия; Господи сохрани светила Вселенной; Пульхерия — новая Елена, ты явила ревность Елены; Несторию, Евтихию и Диоскору анафема, Троица извергла троих»! Так произошло торжественное утверждение истинно-православного учения на соборе Халкидонском (Деян. IV, 110 до 167).

По окончании Халкидонского собора император Маркиан издает ряд указов, которыми он хочет пресечь распространение ереси и достигнуть повсеместного утверждения православия. Первый указ в подобных целях издан императором от 7 февраля 452 года. Указ такого содержания: Тот нечестив, кто после того как истина утверждена, чрез споры и рассуждения отыскивает новую истину. На будущее время пусть никакой клирик, или человек какого-либо другого звания не осмеливается публично собирать толпы народа и рассуждать о вере. Подобный поступок есть оскорбление для собора; обсуждать снова, что уже определено собором, значит не доверять ему. Не минует наказание презирающих этот закон: если клирик осмелится всенародно препираться о вере, да исключится из списка клириков; если военный, да лишится достоинства, а люди простого сословия да изгоняться из столицы. (Деян. IV, 405–406). В других указах император отменяет все те узаконения императора Феодосия младшего, которые изданы были после собора разбойничьего и направлялись против православия и против Флавиана, Евсевия Дорилейского и Феодорита Кирского, при чем доблести архиепископа Флавиана описываются в чертах высоких: «он один был достоин быть епископом». (Деян. IV, 425–7). В особенности замечателен указ, изданный 28 июля 452 года. В нем узаконялись разные строгости против евтихиан, т. е. монофизитов. Евтихианам воспрещалось иметь у себя особых духовных лиц. Если же кто осмелится рукоположить для них епископа, пресвитера или клирика, то предписывалось и рукоположенных, и рукополагающих лишать имущества и ссылать в ссылку. Евтихианам запрещалось делать отдельные церковные собрания и строить монастыри. Евтихиане не могли ни получить по духовному завещанию, ни сами делать такового. Военная служба для них закрыта; если же кто, уже будучи в военной службе, заразится евтихианством (монофизитсвом), таковой изгоняется из службы с воспрещением жить где-либо, кроме родины; если же родиной их будет столица — изгонять их из столицы. (Деян. IV, 427–432). Эти строгие законы не раз повторялись Маркианом.

[264] Формула эта самим собором не внесена в «Деяния». По всей вероятности, она выработана была комиссией, составившейся вслед за вторым заседанием, после того как императорские сановники выразили требование о необходимости составить новое вероизложение. Известный ученый Гефеле в «Истории соборов» делает предположение, что во главе комиссии стоял Анатолий, архиепископ Константинопольский; свое мнение Гефеле подтверждает тем, что Анатолий с особенным жаром отстаивал на соборе формулу, о которой мы говорим. (Band II, В. 446. Ausgabe 1356).

[265] Церковный историк Евагрий (кн. 2, гл. 3) говорит: «с северной стороны главного храма св. Евфимии (где происходил собор Халкидонский) была устроена ротонда, внутри обставленная искусно отделанными колоннами. На них (колоннах) возвышается горница, чтобы желающие могли оттуда молиться мученице». Наверное можно думать, что эта-то горница и называется в «Деяниях» Халкидонского собора молельней храма Евфимии.