— Майор Мюллер Эрик Август, 1914 года рождения, ранений не имеет, дважды лежал в госпитале, диагноз: контужен, язва желудка. — В конце заключения в скобках стоял вопросительный знак. Китцингер подчеркнул вопросительный знак и отложил историю болезни в папку на выписку.
Алексей рассматривал содержимое чемодана капитана Шверинга, доставшегося ему "по наследству". В чемодане были: пара новенького парадного обмундирования, пачка ассигнаций, письма, серебряные ложки, красивая детская кукла, шкатулка палехской работы, а в ней много колец, серег, брошек.
Внимание Алексея привлекла фотолейка. Взглянув на Мюллера, высунувшегося в окно, Алексей незаметно спрятал ее на дно чемодана.
— Генрих, Генрих! Иди скорее сюда, — позвал Мюллер.
Алексей, опираясь на палку, подошел, выглянул из окна. Во дворе стояла легковая машина, окруженная четырьмя бронетранспортерами. Под окнами расхаживали немецкие солдаты в форме "СС" с автоматами на изготовке.
"Что бы это значило? — подумал Алексей. — Не за мной ли эта орава пожаловала? Да нет, слишком много чести для меня!"
А Мюллер, не отрываясь, смотрел на машину:
— Сам Китцингер прибыл, — сказал он тихо, заикаясь. — Значит, что-то произошло, если столь важная персона посетила госпиталь. Как думаешь, Генрих, зачем он здесь?
Алексей пожал плечами, наблюдая, как к машине подошли выздоравливающие офицеры и принялись рассматривать пулевые пробоины.
— Партизаны, не иначе как партизаны! — сказал один из них.
В глазах Алексея на мгновение вспыхнули радостные огоньки. Мюллер забеспокоился.
— Пойду послушаю, что говорят о приезде генерала.
Алексей размышлял, расхаживая по комнате: "Партизаны, партизаны, ну, а где они? Убежать, искать их в лесу? Предположим, найду, а дальше что? Гвардии старший лейтенант явился из вражеского стана! И это, хорошо владея немецким языком, пользуясь доверием врага, имея возможность продолжать борьбу… Нет… Нет!"
В палату вбежал встревоженный Мюллер.
— Генрих! Генрих!.. — от волнения он не мог выговорить ни слова и тяжело опустился в кресло.
Алексей налил стакан воды, подал ему. Мюллер с жадностью выпил.
— Генрих… Я пропал, — упавшим голосом сказал Мюллер, — пошлют на фронт. Генерал Китцингер сам отбирает офицеров для пополнения воздушного корпуса. Что мне делать? — Мюллер в панике схватился за голову.
Алексей затянулся сигарой, молча, слегка улыбаясь, посмотрел на него, потом сказал спокойно:
— А этот обер-лейтенант Босс? Ведь он же помог Гюнке получить отставку? Я слышал, он и тебе обещал все устроить.
Мюллер вскочил, зло сверкнув глазами и сжав кулаки.
— О, этот негодяй выкачал у меня все деньги, пять ручных и карманных часов. Да еще потребовал тысячу марок, и я вынужден был послать письмо домой, чтобы их выслали… Генрих, ты хороший, честный друг, посоветуй, как быть?
Алексей прошелся по комнате, погасил сигару и, остановившись около Мюллера, твердо сказал:
— Пошли ты ко всем чертям этого…
— Правильно! К черту, к черту эту свинью… Ах, но теперь уж поздно, совсем поздно… Меня ничего не спасет!
В комнату вошел Босс. Неопределенная улыбка застыла на его суховатом лице. Мюллер медленно подошел к нему. Оба настороженно смотрели друг на друга. Босс нагловато спросил:
— Эрих, вы получили перевод? Действуйте, пока еще не поздно. Время не ждет.
Мюллер побледнел от приступа нахлынувшей ярости. Он заложил руки за спину и крикнул на всю палату:
— Господин обер-лейтенант, вон отсюда, ко всем чертям! Вон! Мюллер, вероятно, избил бы Босса, если бы не помешал этому вошедший ординатор.
— Господин майор, — обратился он к Мюллеру, — наденьте форму. Вас вызывает генерал.
Босс злорадно усмехнулся и вышел вслед за ординатором. Через несколько минут ушел Мюллер.