Шторм: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Как повезло, что мы встретили этого Сёльви Молоко. Все сразу и устроилось. Он приехал сюда из Исландии несколько лет назад, с женой и ребенком, он дальний родственник Иси, помогал мне забирать наш хлам из контейнера; мы не были близко знакомы, его жена училась, она была законченной хиппушкой старого образца, совсем из другого теста, чем Сёльви, этот — самый обыкновенный исландец, родом откуда-то с севера, это было слышно по его говору; как и все работяги, он очень ценил нормальную семейную жизнь: по утрам брать на работу заботливо приготовленную женой коробочку с едой, вечером возвращаться домой к жене и детям, смотреть телевизор, а потом спать до следующего утра, и так далее, но его баба, как я уже сказал, была совсем из другого теста, хотела жить коммуной, или «в коллективе», как это называют датчане, где все общее — «fælles» — еда, матрасы на полу, женщины, — такая вот стадная жизнь, а еще трубка гашиша по вечерам и «кислый рок» и никакого телевизора, потому что это мещанство, и вот так бедняге Сёльви приходилось жить, хотя он получил работу на датском молокозаводе, просыпался он на матрасе среди кучи людей, а когда возвращался домой после рабочего дня, они все еще были на полу, в лучшем случае уже сели и начали раскуриваться. Они договорились распределять между собой дела, но составить график было нельзя, это тоже мещанство, в коллективе все должны быть свободными, делать только то, что считают нужным, а в результате, конечно, никто не делал ничего; когда Сёльви приходил домой с молокозавода, посуда со вчерашнего дня была все еще не вымыта, грязные пеленки не выстираны, еда не куплена, мусор не вынесен, и все это, разумеется, сваливалось на него, и постепенно остальным стало казаться естественным, что он все делает, они даже не благодарили его, наоборот, только ругали, если он недостаточно быстро их обслуживал, он стал рабом, хотя никто, кроме него, в доме денег не зарабатывал, все остальные либо учились, либо просто сидели без работы…

Иногда я встречал его на вечеринках, и хотя он был слегка упрям и простоват, я частенько разговаривал именно с ним, потому что не хотел общаться с этим сбродом вечно обкуренных лицемерных хиппи, не мог даже пиво пить, а вот Сёльви мог, и после десяти — пятнадцати кружек он становился задумчивым и грустным и начинал рассказывать, какая ужасная у него жизнь в этом коллективе, как он надрывается.

«Почему ты не выставишь этот сброд?» — спрашивал я. Но нет, это было невозможно, он не находил в себе смелости, да и жена хотела, чтобы они так жили, а жену он любил, даже терпел, что она изменяет ему с другими, целый день, да и ночью тоже. «Блаженный, ты должен убраться прочь из этого ада!» — сказал я, но он не хотел этого делать, там были его жена и дети…

Но потом вдруг эта свободная любовь развалилась, какая-то девица стала настолько ревнивой, что жена Сёльви вынуждена была бежать — с мужем спятившей от ревности соперницы, и они стали жить обычной семьей — той самой, о которой так мечтал Сёльви, вот только ему в ней не нашлось места, и он остался в коллективе…

И вот теперь мы сидим у него в машине. Наше появление совсем сбило его с толку.

— Вау, вы же уехали в Америку. — Потом посмотрел на Стеффу, которая сидела сзади на полу, а дети спали у нее на коленях, и обеспокоенно спросил, куда нас отвезти.

— Да я, собственно, не знаю, — ответил я. — Нам, собственно, нужно пристанище на первое время.

И до него дошло, что у нас нет дома и везти нас вообще-то некуда, у таких простаков есть явное достоинство — они не задают много вопросов; мне бы не хотелось разъяснять Сёльви, как я собираюсь снова встать на ноги, я не был готов объяснить это даже самому себе. Но он лишь сказал:

— Вы можете расположиться у меня на полу на две-три ночи, если вам хватит места!

Я облегченно вздохнул и, оглянувшись назад, туда, где сидела Стеффа, измотанная и мрачная, как это часто бывает с женщинами, сказал:

— Слышала?

— Что слышала?

— Что сказал Сёльви?

— Я не слушала.

— Он пригласил нас к себе.

— Ну.

— Просто «ну»?! — Я осторожно зажег сигарету, а когда доставал зажигалку из нагрудного кармана, кожаная куртка заскрипела, я выпустил дым и добавил: — Говорил же, все уладится.

СЁЛЬВИ МОЛОКО

Послушай, я ведь и не говорю, что у меня всегда все ясно, а жизнь как-то особенно продумана и разумна, но вот этот случай я вообще не понимаю…

Попробуй разберись, что за чепуха!

Люди идут пешком с вокзала, зима, холод и дождь, с чемоданами и сонными детьми, им негде жить! Не так давно они со всеми здесь попрощались, и что же? — всего через несколько месяцев вернулись! Я собирался лишь отвезти их домой или еще куда, в тот день взял на работе выходной, потому что был насквозь простужен, не мог же я там постоянно кашлять и чихать в йогурты, выбрался просто взять какое-нибудь видео, думал, побуду дома один, но вдруг оказалось, что нужно позаботиться о целой семье. Я мог бы, конечно, бросить их на Божью волю, без денег, без еды, без жилья — мужика с измученной женой и двумя обессиленными детьми, но я взял на себя эту ответственность!

Я пытался выяснить, действительно ли им было некуда идти. Куда они шли, когда я их остановил?! А? Когда они приехали сюда, в этот город, когда шли по улице, они ведь куда-то собирались? В каком-то ведь направлении они шли, с чемоданами?! Нет, мне почти ничего не удалось добиться от Эйвинда Шторма, кроме невнятного объяснения, что он хотел добраться до меня, или до Кудди, или еще до кого-нибудь… До Кудди! Он живет в маленькой комнатушке, на пособие, и почти не бывает трезв! Или ко мне! Я едва знаком с этим человеком, так, несколько раз перебросились парой слов на вечеринках. Еле вспомнил имя его жены. И совсем не знаю, как зовут детей. Однако он направлялся ко мне. Зачем — поселиться? А? Думаю…

Я ничего не мог понять.

Оставалось лишь отвезти их к себе домой, а я забирал к себе детей каждую вторую неделю и проводил с ними все время, и вообще за всем следил, поскольку со мной в коллективе жили еще трое, Ютте, Мадс и Сёрен, старые друзья Сигрун, я не очень понимаю, почему они все еще со мной живут, но они получали жилищные субсидии и поэтому платили мне за квартиру, иногда присматривали за детьми, если те приходили из школы раньше, чем я с работы, так что в квартире нас было четверо, чаще даже шестеро, а она небольшая, только спальня, гостиная и еще одна комнатка, и, конечно, мебели немного, потому что на полу спали, зато имелось несколько лишних матрасов, и вот у нас оказались еще эти четверо, Эйвинд Шторм, его жена, насколько я помню, ее зовут Стеффа, и двое детишек…

Они не ходили в школу. И вечером я спросил Шторма, что он собирается делать, он сказал, что должен сходить к своему консультанту по социальным вопросам, чтобы им выделили жилье, школу и все такое… Он уже выпил пива, и лицо его немного прояснилось; Стеффа и дети первые сутки только спали, а он сидел и пил с нами пиво, но от травки отказался, он относился к этому с предубеждением, как и многие исландцы, — ну да, я и сам не был в восторге от марихуаны. Шторм сидел и рассказывал байки, естественно по-исландски; других мало интересовало, что он там рассказывает, он привлекал их внимание лишь потому, что только что приехал из Америки, они считали его преступником, из-за его внешнего вида, точнее сказать, потому что он одевается как герой американской комедии, а не ходит в элегантных брюках и в сандалиях на босу ногу, как большинство датчан. Но Шторм не хотел говорить по-датски ни с кем, кроме меня, вообще не разговаривал, да и со мной, собственно, тоже; он только хотел, чтобы я его слушал, постоянно, без перерыва, до глубокой ночи, а мне нужно было утром рано вставать и идти на работу, кроме того, мне не очень нравятся такие бесконечные рассказы, мне всегда хочется добраться до сути дела, понять причины, намерения и цели; например, выслушав его бесконечные причитания по поводу поездки в Америку, я, как мне кажется, так и не понял, зачем они вообще туда отправились. Ну да, он не смог пойти учиться, не получил работы и жилья, — но неужели он на это надеялся? Ему что, обещали? Я пытался остановить поток его речи, задавал какие-то вопросы, но ответа так и не получил, он просто продолжал рассказывать о своих чокнутых родственничках в Минне… Миннесоте, кажется, сдвинутые они какие-то, и только когда он понял, что я настолько вымотался и не могу больше слушать, не понимая сути дела, что уже в общем-то перестал даже слушать, он попытался ответить, но чересчур туманно, что, разумеется, никаких подтверждающих документов не было, он просто возлагал слишком большие надежды, «но это не всегда так уж важно, Сёльви, малыш, sometimes a man’s gotta do what a man’s gotta do!»[42]

Да, он мог так сказать.

Они просидели у меня до вечера и весь следующий день. Я старался быть гостеприимным и не докучать, но на третий день предложил, чтобы они, Шторм и Стеффа, купили что-нибудь на ужин, ведь они никак не старались влиться в коллектив, а я понимал, что датчане, с которыми я живу, скоро начнут высказывать мне претензии насчет того, что эти исландцы повисли у нас на шее, — и Шторм сказал, что разумеется, только вот он почти без денег, не могу ли я одолжить ему немного. Я одолжил, и на следующий день он купил картошки, свиных сосисок и ящик пива.

ШТОРМ

Ясное дело, в этом чертовом коллективе у Сёльви Молока невозможно было находиться, сам-то он славный, но вот датский наркосброд, который там с ним живет, дьисус крайст![43] Побудешь среди них несколько минут, и тошнота к горлу подступает. На четвертый день я сказал Стеффе:

— Слушай, мне дорого мое душевное здоровье, я не могу тут сегодня оставаться.

[42] Иногда человек делает то, что считает нужным! (англ.)

[43] Господи Исусе! (англ. Jesus Christ)