Взрыв: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Решенной или открытой считать задачу, прекратить или искать что-то новое — Гровсу было все равно. Главное сделано: он может смело смотреть в глаза любому инспектору с континента.

Но ведь материалы Петракова будет просматривать, анализировать не один Гровс. Они будут шелестеть в руках ученых мужей на континенте, а там — судья строгие.

Вот когда необходим Уоткинс. Надо же было старому дураку так не вовремя додуматься до эксперимента над собой... С его скрупулезностью, с его поразительной усидчивостью можно было прийти к единственно правильному выводу относительно солдата. Эта работа была бы для него посильной. Как бы помог Уоткинс... Закрыл бы его Гровс в своем рабочем кабинете, строго-настрого приказал бы, и оставалось бы только ожидать результата...

Теперь вот один. Черновую работу выполнить некому, посоветоваться не с кем. Один... Может случиться так, что выводы, а значит, и решения Гровса не совпадут с теми, что определятся вдали от Талума. Вот тогда волком завоешь. Лишишься не только законных по договору средств, но и всего, чем сейчас располагаешь: положения в обществе, жизненной перспективы... Будь рядом Уоткинс и Жак, все равно это не избавило бы Гровса от его, именно от его решения. Он первым обязан сказать «да» или «нет» — можно ли апробировать в широком масштабе то, что было сделано с солдатом.

Ответственнейшее дело... Его решение будет проверено скрупулезнейшим образом. Не попасть впросак — вот задача.

В просторном кабинете, где Гровс всегда чувствовал себя уверенным и спокойным, его охватила тревога. Стопа исцарапанных авторучкой Петракова бумаг требовала внимания. Минуты затяжки с решением опасно укорачивали время до обязательного сеанса связи с континентом. Это сковывало мысли Гровса. «Да» или «нет» — единственное, что маячило перед ним. Время до сеанса связи сокращалось, и также сокращался, суживался просвет между всем его прошлым и будущим, то есть каким-то остатком жизни. Сколь велик теперь этот остаток? Он надавил на кнопку — в кабинет быстро вошел Хаббарт и замер у двери. Гровс молча смотрел на него, будто в ожидании подсказки.

— Время, — стучал пальцем по своим наручным часам Хаббарт.

— Знаю, — каменел взгляд Гровса.

Как родилось решение, как сработало подсознательное чувство? Ничего Гровс не смог уяснить. Оно вдруг всплыло, это решение, словно где-то рядом ожидало очереди, чтобы его привели в действие.

— Забери документы, направь по фототелеграфу. До единого листа, до последней строчки. В своем тексте сообщи: передаешь для ускорения обработки документов. Ясно тебе? Чтобы одновременно обрабатывать здесь и там. Не напутай: для ускорения.

Гровс не разобрал ответа Хаббарта. Захотелось полежать, расслабиться. Его будто оглушило собственное, только что принятое решение, он не сомневался: правильное и единственное. Никаким анализом документов заниматься он не станет. Там, на континенте, конечно, быстрее управятся: их много, а он, Гровс, один. Как ни старайся — опередят. Когда отстукают по телетайпу свои выводы, он помедлит, попросит подождать его результаты (ему, одному, больше времени требуется), а потом подтвердит их сообщение. Это самое безопасное: полное единство с континентом. Зачем же мучить себя?!

Выбрался из-за стола, постоял, еще полностью не осознав, насколько он свободен от огромной тяготы. «Нет, так переживать не годится, — выговаривал он сам себе. — Хорошо кончилось. Чего же переживать! Все идет хорошо...» Но успокоение не наступало.

Он вошел в комнату отдыха, закрыл за собой дверь. От кого закрывать? Он и сам не ответил бы. Спокойнее так, с закрытой дверью, вот и все.

Лежа на диване, Гровс представлял, как теперь заработала машина на далеком континенте. Изображения документов одно за другим переходят из рук в руки. Все больше и больше людей подключаются к их обработке, к составлению точной картины всех процессов, какие перенес организм солдата... И — самое желанное видение: в банк на его имя поступила огромная сумма...

— Господин Гровс, вам плохо? Вам что-нибудь подать?

Нежный убаюкивающий голос Регины... Гровс открыл глаза. Молодец Регина! Когда она вошла? Задремал, наверное, потому и не слышал. Он указал на стул. Регина села рядом, губами ощупала его лоб — температуры не было.

Маленькие мягкие руки Регины грели его тощую, высохшую ладонь. От ощущения живого тепла становилось Гровсу уютней в комнате отдыха, в этом благоустроенном каменном ящике. Сервант с поблескивающей за стеклом посудой показался обжитой семейной принадлежностью... «Семейной? — усмехнулся Гровс. — Их, что ли, с Региной?» В его положении, с его деньгами на континенте не такое отыщется...

Гровс уснул. Регина укрыла его пледом и пошла варить кофе. После сна он всегда требует кофе.

Он спал долго. Во сне видел, как плоская, порезанная на прямоугольные листы осенняя желтизна осыпалась с высокого дерева на его голову, на узкий балкон, на дорогу. Эти листы были с кривыми строчками Петракова. Гровс пытался поймать хотя бы один лист, но пальцы не сжимались, и задержать было нечем. Попробовал прочитать, наклонившись над одним листом на дороге, но из кармана выскользнули очки и разбились. Очков не было жаль — это Гровс хорошо помнит, а вот то, что не прочитал запись на листе, вот это разволновало. Скоро пойдет дождь, и он смоет все написанное... Черт-те что втемяшится!..

До неприятного резко щелкнул в вечерней темноте выключатель. В дверях стоял Хаббарт. За его спиной мелькнула Регина. У Хаббарта испуганно бегали глаза.

— Господин Гровс, проснитесь. Господин Гровс... — нервно повторял он.

— А я не сплю... С чего ты взял? Я прилег отдохнуть, только и всего, — почувствовал недоброе Гровс. Вставая, он набычился, налился решимостью к еще неведомой неприятности.

— Господин Гровс, с континента спрашивают: вы, господин Гровс, смеетесь над ними или как-то по-иному понимать переданные документы?

Это — как удар из-за угла. Кто разыгрывает комедию: там, на континенте, или здесь — Петраков? Но ведь у Петракова все получилось, солдат ожил.

— Передай: пусть у себя поищут клоунов. И вообще, что это за разговор?!

— Так и сообщить?

— Так и передай!

Почуяли, что запахло жареным, вот и начали воду мутить. Знал Гровс немало подобных случаев. Когда наступает дележка сладкого пирога, сразу является столько достойных вознаграждения людей, что непонятно, где они раньше умещались. Появляются, как бесчисленные слизняки после дождя. И все умные, деловые, все топорщатся. Оказывается, все они — в поте лица, на передней линии самого главного дела. И каждый норовит откусить побольше, а другого, кто, может быть, и заслужил вознаграждение, но оказался на их пути, стремятся стереть в порошок. Знает все это Гровс. В его руках живое свидетельство выполненной работы — солдат. Так что, господа, не очень повышайте голос. Конечно, коли наметили сорвать куш, то не сразу остановишь таких людей объективными доводами. Придумают еще что-нибудь, может быть, самое несуразное. Что ж, тогда легче будет с ними расправиться, с их разгулявшимся аппетитом. Что придумали: Гровс смеется над ними!.. Обычно на континенте о Гровсе говорили как о серьезном исполнителе, обстоятельном в любом деле. Или это только в глаза, а стоит отвернуться — и услышишь совсем другое? И так бывает. Он, Гровс, отсюда сумеет разобраться, что к чему, на континенте есть на кого положиться, помогут.

Вернулся Хаббарт. Он нерешительно топтался в двери, взглядывая сквозь очки на Гровса.

— Ну, чего мнешься?