Мой знакомый медведь. Зимовье на Тигровой. Дикий урман: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Ноги вязли в болоте, цеплялись за спутанную прошлогоднюю траву. Сгибаясь под тяжестью рюкзаков и бревна, едва добрели до места и тут поняли, что тащили бревно зря. Вода сошла, и промоину легко можно было перейти даже в коротких резиновых сапогах. Зато рюкзаки после бревна показались совсем легкими.

За тундрой начинались отроги Семячикского вулкана, покрытые уходящей далеко вверх каменноберезовой тайгой. По границе тайги и тундры на самых высоких деревьях по одной расселись черные вороны. Та, которая была всех ближе, громко прокаркала. Ей ответила другая, сидевшая поодаль, еще дальше отозвалась третья, четвертая… По цепочке они, как часовые, передавали друг другу: идут люди.

Может, потому, что тайгу оповестили вороны, или, может, из-за шума шагов, но Витька с Сергеем Николаевичем почти не встретили ни зверей, ни птиц, пока не присели отдохнуть у большой впадины, заполненной снеговой водой.

Рядом на березке запел дубровник. Вокруг ярко зеленела черемша. Раньше Витька только слышал о ней, а теперь мог попробовать. Она оказалась приятной на вкус. Особенно хороша была с черным хлебом и солью. Похожая на листья ландыша, только зеленее и сочнее их, она показалась Витьке гораздо вкуснее зеленого лука. Он брал черемшу у самой земли, выдергивал белые, как у перьев лука, основания листьев и с удовольствием ел после долгой, не так уж богатой витаминами зимы.

Можно было подумать, что кругом, по всей тайге, упрятаны поселки: отовсюду доносился собачий лай… Но Витька знал, что ни поселков, ни собак здесь нет. Это кричали глухие кукушки, крик которых издали очень похож на отдаленный лай собак, на который там, на материке, выходят к деревням заблудившиеся грибники. Куковали и обыкновенные кукушки, но голоса их слышались реже.

Из голой, без травы земли, с которой недавно стаяло притененное стлаником пятно снега, выклюнулись плотные, большие, как кочешки капусты, зеленые проростки чемерицы, удивительные своими громадными размерами.

Из полузатопленных кустов выплыли две красивые утки. По хорошо заметным хохлам на головах было понятно — это утки-касатки. Они плыли к другому берегу, но то и дело оглядывались назад.

Из-за кустов вышла лисица и неторопливо направилась вдоль берега. Конец ее длинного хвоста почти касался земли. Лисица следила за утками и совсем не смотрела по сторонам. Витька и Сергей Николаевич прижались к дереву, под которым сидели. Лисица прошла от них в шагах пяти. Потом вдруг остановилась — Витька был уверен, что она наконец почуяла их. Но оказалось, ее привлекло что-то в траве. Он замерла, как охотничья собака на стойке, потом напряженно пошла вперед. Нагнула голову к земле и легонько стала копать одной лапой. И вдруг отпрянула: то ли укололась, то ли напугалась. Но не убежала, а опять принялась выцарапывать что-то из земли. Это были остатки рыбины, которую притащил сюда какой-нибудь зверь или птица. Грудь у лисицы была буровато-темная, а не белая, как у лисиц, которых приходилось видеть дома.

Она откопала рыбину, неторопливо съела и тихонько пошла дальше. Сергей Николаевич решил, что пора ей узнать, как близко она была от людей, и крикнул: «Эй! Рыжая!» Лисица не удостоила его даже взглядом. Она как будто и не слышала окрика. Сергей Николаевич крикнул громче. Лисица опять не прибавила шага, не обернулась. Удивленный, Витька приподнялся с земли. Хрустнул под ногой сучок, и этот тихий звук словно хлестнул по лисице. Она замелькала между деревьями, почти распластавшись по земле. Отбежала, посмотрела на людей. Они не гнались за ней, и она лениво потрусила дальше.

— Она не знает ни человеческого голоса, ни людских проказ.

Сергей Николаевич подточил охотничьим ножом карандаш и стал записывать.

Белоплечий орлан пролетел над верхушками деревьев. В лапах он нес остатки зайца, летел куда-то к скалистым вершинам. Наверное, там у него гнездо, и он нес добычу самке.

Вдали, на другом склоне пади, увидели северного оленя с белыми боками и мраморно-серой спиной. Олень подымал рогатую голову, прислушивался и опять щипал молодую нежно-зеленую траву. Хотелось рассмотреть его поближе, но едва сделали шаг к нему, как олень перестал кормиться и вскинул голову. «Неужели услышал? — удивился Витька. — Ведь до него метров четыреста». Олень, не опуская головы, настороженно побежал, как будто не сгибая ног. Его поведение стало совсем непонятным — бежал он в их сторону.

Все объяснило бурое пятно, которое появилось в кустарнике. Это был медведь. Зверь не собирался нападать на оленя, просто пути их сошлись, и олень из предосторожности отбежал в сторону.

Медведь помаячил совсем немного и, к досаде Витьки, пропал в зарослях кедрового стланика.

Сергей Николаевич не переставал записывать на карточки биологической картотеки все, что увидел: где, когда, за каким занятием наблюдал зверя или птицу, какая в это время была погода.

Он закончил записи и обернулся. Витька стоял поодаль на четвереньках и медленно поворачивал голову из стороны в сторону, обозревая окрестности. Потом лег на землю, оперся на локти и опять стал рассматривать тайгу. Увидел, что Сергей Николаевич кончил писать, и поспешно встал.

— Тут медвежья лежка. Я смотрел, что он из нее видит, когда лежит.

Витька не пропускал ни одного четкого следа, чтобы не зарисовать его, ни одной медвежьей лежки, чтобы не осмотреть. На местах кормежек он собирал травы, которые ели медведи, перекладывал их клочками разорванных старых газет, чтобы потом составить гербарий растений, которыми питаются на Камчатке медведи. Они ели вейник, морковник, осоку и даже хвощ.

Идти по каменноберезовому лесу мешали заросли бузинолистной рябины. Она росла похожими на бузину кустами. Среди рябинника еще можно было пробираться. Но когда на пути встречался жесткий кедровый стланик, приходилось искать обходы. Его ветви поднимались не выше, чем у обычного кустарника, но переплетались, так, что сквозь корявые сучья и густо-зеленую хвою не видно было земли. Ноги то опирались на пружинистые ветки, то проваливались. Приходилось искать обходы.

Однажды у зарослей стланика черная ворона поймала крупную полевку. Она едва прихватила ее клювом за шкурку и боялась перехватить удобнее, потому что, стоило отпустить ее, полевка тут же пропала бы в сплетении ветвей. Тогда ворона, резко взмахивая крыльями, поднялась высоко в воздух и бросила оттуда полевку на чистое место. Четко было слышно, как шлепнулась о землю толстая полевка. Ворона неторопливо спустилась, уверенная, что спешить незачем, и деловито принялась расклевывать ее.

Маленькое озерцо, к которому они вышли, окружала сырая тундрочка. Через нее тянулась тропинка, и Витька с удовольствием пошел по ней. Сергей Николаевич отстал, потому что увидел на вершине небольшой березки кулика. Это был кулик «фи-фи» — любитель посидеть на деревьях. Он беспокойно кричал, а Сергей Николаевич заносил его в свою картотеку.

Витька неторопливо шел по тропинке. На ней была крохотная лужица. Поднял ногу, и вода в лужице словно вскипела: множество рыбин размером с селедку заплескались в луже, пытаясь уйти в глубину. Но снизу сплошной стеной темнели спины таких же рыбин. Витька упал на колени, выбросил из лужи нескольких гольцов и швырнул в траву. Пытался ухватить еще, но кипящий слой рыбы углубился уже на полметра и уходил все ниже, в глубину.

На тропе была не лужица, а необычная яма, до самого верха заполненная водой, в которой жила рыба. Трехметровый кол не достал дна. Яма расходилась вширь и формой была похожа на опрокинутую воронку. Наверное, подземным протоком она соединялась с озерцом, из которого и зашла рыба. Уйти обратно она почему-то не могла. А в торфяной яме с маленьким зеркальцем воды ей не хватало кислорода. Поэтому рыба и собралась вверху.

Гольцы, которых Витька успел поймать, были тощие: в яме не хватало не только кислорода, но и корма. Как образовалась эта яма, непонятно. Трава вокруг нее утоптана, и дальше тропинки не было. Витька понял, что это не тропинка, а медвежья тропа, по которой звери ходили ловить рыбу.

Неподалеку от берега океана снова встретился в траве свежий след медведя. Витька хотел поискать место, где лапы отпечатались четко, чтобы можно было зарисовать отпечаток во всю его величину. Но Сергей Николаевич велел готовиться к ночлегу, хотя до вечера было еще далеко.

Пришлось ставить палатку, разводить костер, кипятить чай. Витька старался делать все это как можно лучше, чтобы научные сотрудники всегда с охотой брали его на полевые. Он до звона натянул веревки палатки, развел костер, открыл банки с консервами и, когда вскипел чай, пошел звать Сергея Николаевича.

На краю поляны он застал его за странным занятием: с белого листа бумаги Сергей Николаевич аккуратно, пинцетиком, брал по одному дохлому комарику, рядком укладывал на ватку в спичечном коробке и шепотом считал их…

Сергей Николаевич объяснил, что в программу работ заповедника включен учет кровососущих насекомых. В разных местах, в разное время года и суток Сергей Николаевич должен был затихать на несколько минут и специальной ловушкой, всасывающей комаров вместе с воздухом, отлавливать их на себе. Потом морить сигаретным дымом, высыпать из ловушки на листок бумаги и считать, перекладывая на вату в спичечный коробок.